Ночное солнце
Шрифт:
Что в мыслях, что на словах, все часто получается не так, как в жизни. За год с лишним, что Самоварова не жила в своей квартире, дочь успела ощутить себя полноправной хозяйкой. Внезапное появление матери, да еще с мужчиной, пусть и подсознательно, сразу стало ее раздражать.
— Ань, можно тебя на минутку? — Наконец встретившись с дочерью взглядом, Варвара Сергеевна привстала со стула.
Переместившись с Анькой в свою комнату, Самоварова плотно прикрыла дверь.
— Послушай, Анюта… — негромко, но твердо начала Варвара Сергеевна, — давай так: мы пару
— Мам! — перебила дочка. — Ты вообще соображаешь, что говоришь?! — раскраснелась она.
— Прекрасно соображаю. Именно поэтому хочу определиться, так сказать, на берегу. Твой статус изменился, теперь у тебя семья. Я не хочу вмешиваться в твою жизнь и быть для вас с Олегом обузой, тем более с доктором.
— Мам! — плюхнувшись на диван, вскрикнула Анька. — Это и твой дом! Зачем ты меня унижаешь?! Неужели ты думаешь, я допущу, чтобы родная мать жила в каком-то клоповнике?
— Почему сразу — в клоповнике? — попыталась улыбнуться Самоварова. — Доктор подыщет более-менее приличный вариант, возможно, недорогую квартиру.
— Палычу деньги некуда девать? — комично округлила глаза Анька.
— С понедельника он выходит на новую работу.
— Господи, мам! Как же я ненавижу этот твой отстраненный тон! — горячилась дочь. — Что не так-то, я не пойму! Если ты насчет курения на кухне, так кури, бога ради, на балконе.
— И каждый раз ходить через вашу комнату?
— Хочешь — дыми, как дымила, в своей, если твой Палыч, конечно, не против!
— Я вообще-то бросаю… Но, Анюта, дьявол ведь кроется в мелочах: сегодня тебя раздражает запах дыма, завтра — фен не на том месте, послезавтра — не вовремя занятый душ.
— Глупости! — уставившись в пол, фыркнула Анька.
— Не глупости! Из таких мелочей и складывается комфорт или его отсутствие. И, соответственно, настроение в доме.
Прежде чем ответить, Анька задумалась:
— Да, я высказала Олегу, потому что мы договорились, и меня взбесило, что он, пользуясь случаем, нарушил договоренность.
— Вот видишь! Случай, в нашем с доктором лице, ворвался в отлаженную жизнь и сразу принес неудобства. Ваши договоренности с Олегом — ваше личное дело. Ради любимого человека приспосабливаться к чему-то вполне естественно, а сосуществовать в одном пространстве с пожилой матерью и ее другом — не очень.
— Мама, не смеши… Ну какая ты пожилая?! — Впервые за этот вечер на лице Аньки появилась искренняя улыбка. — Перестань на ровном месте себя накручивать! — Она встала с дивана и подошла к матери. — Да, у меня скверный характер — что выросло, то выросло! — Скроив дурацкую рожицу, дочь закатила глаза, а затем вдруг резко притянула к себе невысокую хрупкую мать и прижалась лицом к ее голове. Ростом и статью дочка пошла в отца — высокого, слегка полноватого, некогда интересного мужчину.
— Поверь, — зашептала Анька, — моя психованность связана вовсе не с тем, что вы к нам переехали…
— А с чем? — жадно вглядываясь в лицо дочери, мягко отстранилась от нее Варвара Сергеевна.
— Я уже полгода не могу забеременеть…
Начав откровенничать, Анька едва не расплакалась.
— Если сильно хотите — рано или поздно получится!
Самоварова чуть было не добавила «на все воля Божья», но вовремя осеклась, понимая, что меньше всего дочь сейчас хочет слышать от нее банальности. Не придумав ничего лучшего, она притянула голову дочери к своей груди, для чего той пришлось неловко согнуться.
— Обещай, что ты со своим доктором никуда не уедешь… — Дрогнула Анькина русая, пахнущая родным теплом макушка. — Мам, слышишь меня?
Анька отлипла и распрямилась. На переносице залегла упрямая складка.
— Ты сейчас мне очень нужна… Мам, так все странно совпало, я в последнее время часто думала о тебе, скучала как никогда. Снилась ты мне постоянно. У меня с Олегом стало что-то разлаживаться… Теперь пожар этот, и ты здесь! Все в мире связано. Чем дольше живешь, тем это лучше понимаешь.
— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — ободряюще улыбнулась Варвара Сергеевна, укоряя себя за то, что все-таки сморозила банальность. Но сил, чтобы спокойно поговорить с дочерью по душам, у нее не было — такой уж выдался день. В голове продолжали хаотично скакать приблизительные суммы затрат на восстановление квартиры доктора, заманчивые картинки с сайта, торгующего мотоциклами, белое пальто незнакомки, трясущиеся руки и маслянистые глазки Романа Аркадьевича, хамовато вылезшие из-под юбки чулки дознавательницы и вдовьи стены погоревшей квартиры.
— Анюта, мы не уедем… А ты бы сходила к Веронике Петровне. — Повернувшись спиной к дочери, Самоварова, подкрепляя слова действием, принялась развешивать оставшиеся в чемодане вещи на вешалки в «лавандовом» шкафу. — Она действительно хороший врач.
— Да ей триста лет уже, Петровне твоей! — хмыкнула Анька.
— Она всего на пять лет старше меня.
— Ты — красивая дама без возраста. — Дочка подкралась сзади и схватила мать в охапку. — А Петровна — старая, вредная мымра!
Анька прилипла губами к ее шее и ртом громко выдула в нее воздух. Когда она была маленькая и не хотела вставать, Варвара Сергеевна часто будила ее по утрам таким шутейным способом, чем вызывала у дочки радостный смех.
— Аня, — с трудом скрывая счастливую улыбку, нарочито строго сказала Самоварова, — прекрати!
— Ладно, ма… Пойдем уже к нашим мужикам. Олег-то у меня сладкоежка, боюсь, от твоего наполеона остались одни крошки.
Как только к делу подключился Лешка, сын Валерия Павловича, с плеч Варвары Сергеевны будто свалилась часть ноши.
Как второй собственник квартиры он взял на себя хлопоты по общению с пожарными и полицией и часть расходов на ремонт.
Варвара Сергеевна, в свою очередь, вызвалась контролировать работу нанятых для ремонта молдаван, семью которых порекомендовал Лешкин товарищ.