Ночная
Шрифт:
Но все-таки перехватил мою руку, оперев ее на свой локоть — в точности так же, как это сделал Оберон с ладонью Аино. Этот молчаливый бунт вызывал какое-то неопределенное беспокойство — как и твердый и наигранно открытый взгляд, которым Раинер обменялся с Обероном.
– Вы что-то еще задумали? — подозрительно уточнила я.
– Можно и так сказать, — Раинер не столько улыбнулся, сколько насмешливо дернул уголком рта. — Увидишь.
Я покорно заткнулась — и к дворцовым воротам прибыла с неподобающе взволнованным выражением лица, накрутив себя до невозможности. Но пара, дожидавшаяся нас чуть в стороне,
Рядом они смотрелись странно — и в то же время гармонично, уравновешенно, как это получается только у людей, проживших в мире и согласии много-много лет. Это становилось заметно сразу: что-то в позе, в том, как поразительно хрупкая на фоне своего спутника женщина копировала линию его тела, в том, как он притянул ее к себе чуть ближе, чем позволялось этикетом; или, может быть, во взглядах, которыми они наградили Оберона с супругой — одинаково лучистых и светлых.
– Привет, мам, пап, — совершенно неофициальным тоном сказал Оберон, и я с трудом сдержала восторженный писк.
Неуловимое внутреннее сходство отвлекло меня от куда более занятного наблюдения. Если Оберон был похож на мать — такой же темноволосый и светлокожий, не слишком высокий и аристократически узкокостный, — то Рэвен оказался практически копией отца. Разве что чуть поуже в плечах… и вот эта ямочка на щеке — у Рэвена такой нет…
Чем дольше я смотрела, тем больше отличий обнаруживалось.
Излом бровей, улыбка, форма лица, оттенок волос — хоть знаменитый Ирейский Носорог и поседел очень рано, но еще было заметно, раньше он был заметно светлее…
– Это Эйвери Сабинн и Раинер из Куасселя, — как ни в чем не бывало представил нас Оберон. Аино снова спряталась за веером, и я поняла, что пялюсь на графа с графиней с восторгом маленькой девочки в кондитерской лавке. — Его Сиятельство граф Вейланд Риндвист ри Гейб, мой отец, и Ее Сиятельство графиня…
Женщина закатила глаза, вынудив сына прервать официоз, и тепло улыбнулась нам — будто всю жизнь ждала двоих оболтусов, которым позарез нужна ее помощь, чтобы попасть в дворцовый парк и втянуть в сомнительную авантюру хелльскую принцессу. Я поймала себя на том, что невольно улыбаюсь в ответ — так же тепло и заговорщически, словно и правда замыслила шкоду на пару с женщиной вдвое старше себя.
– Просто Мира, — категорически заявила она. — Честное слово, мне хватило тех лет, что я была вынуждена обходиться без имени, чтобы и теперь прибегать к титулу.
– Мам… — как-то обреченно и безнадежно вздохнул Оберон, но больше не произнес ни слова. Аино не выныривала из-за веера. Свекор явно ей завидовал, но старался не подавать виду.
– Подразумевалось, что сегодня ты будешь выполнять обязанности моей фрейлины, но, раз уж у тебя уже есть компания, настаивать на постоянном присутствии рядом не стану, — пообещала леди Мира. — Пойдем, я представлю вас хелльским гостям.
Мы прошли через ворота дворцового парка. Я вполголоса переводила Раинеру разговор с графской четой, и храмовник выглядел несколько пришибленным — как и в тот раз, когда к нему в комнату заскочила поболтать принцесса: тангаррское воспитание твердило, что такого быть не может, потому что не может быть никогда, но факты говорили сами за себя.
Стража
В дворцовом парке царило оживление. Где-то играла ненавязчивая музыка, по дорожкам сновали изнывающие в униформе слуги, разнося охлажденные напитки и с завистью поглядывая на тенек, где расположились на вышитых покрывалах почетные гости. Его Величества и принцев видно не было — оно, вероятно, и к лучшему: иначе бы Раинеру точно разорвало все остатки шаблонов.
Ему, впрочем, и так хватило, когда граф Гейб вдруг развернулся и внезапно собственными руками заставил его пригнуться, выпустив мою ладонь. Я оценила, что вызвало такую реакцию, и поспешно шарахнулась сама, не дожидаясь аналогичного жеста вежливости от шедшей рядом леди Миры.
А над согнутой спиной Раинера просвистел на бреющем полете огромный воздушный змей, рассыпающий искры излишне влитой в него магической силы, — и с громким хлопком ударился об ограду парка, вынудив стражу у ворот дружно подскочить.
Приглушенный возглас на хелльском, раздавшийся следом, пристойному переводу не поддавался, но высшее общество дружно сделало вид, что ничего такого не слышало.
– С вами все в порядке? — смущенно спросила подбежавшая к нам леди — темноволосая и крепко сбитая, как и большинство хелльцев.
«Тариана ди Зиири», — вспомнила я.
– С нами — да, — с непередаваемой подтвердил лорд Вейланд ри Гейб, бросив косой взгляд на ворота.
– Леди Гвириль приносит свои извинения, — сказала Тариана и присела в реверансе, так виновато опустив голову, что я тут же поняла: леди Гвириль наверняка рассчитывала, что вместе с графской четой прибудет и маркиз Эйден или, на худой конец, Рэвен, на котором тоже можно сорваться без особых последствий.
Тангаррский гость оказался изрядной неожиданностью — причем, кажется, для всех. Но спокойнее от этого мне что-то не стало.
Кажется, слухи, расписывающие наследницу престола Хеллы как троекратно ухудшенную копию ее же печально известной маменьки, ничуть не грешили против истины…
Глава 19 Наследница престола и предусмотрительность
В кулуарах шептались, что отец леди Гвириль был вовсе не ирейцем, как утверждала официальная версия; увидев принцессу своими глазами, я мигом поняла, откуда растут ноги у этих сплетен.
Наследница престола Хеллы возвышалась над своими фрейлинами, как одинокий маяк над бушующим морем из ярких платьев и свободных причесок. Слишком высокий что для хелльки, что для ирейки рост дополнялся драгоценно-золотистым оттенком кожи и почему-то по-арриански миндалевидными глазами. На этом расхождения с официальной версией заканчивались. Принцесса оказалась по-хелльски темноволосой и темноглазой — и под ногтями у нее пульсировало яркое серебристое сияние, оттеняющее нарочито простую шифоновую юбку чередой коротких вспышек, каждая из которых просвечивала тонкую ткань насквозь, обрисовывая идеальной формы ноги.