Ночная тень
Шрифт:
— Не правда, может. Подожди и увидишь.
Он слегка шевельнул бедрами снизу вверх, не сводя глаз с се лица. Его прославленное самообладание осталось в прошлом. Не в силах больше сдерживаться, он вошел в нее, глубоко, одним мощным рывком. Лили вскрикнула, и он замер:
— Боже, я сделал тебе больно?
Он застыл над ней, опираясь на руки, дрожа от напряжения.
— Нет. О нет.
Этого оказалось достаточно. Его руки обвились вокруг Лили, и она бессознательным движением приподняла бедра.
— Вперед, Лили. Подайся вперед. Встречай меня на полпути.
Лили не совсем
Найт застонал, откинув голову, и ей на мгновение захотелось погладить толстую жилу, набухшую на шее.
Она была маленькой и тесной, скользкой и горячей, и Найт знал, что не сможет долго сдерживаться. Это была Лили… и она хотела его, и может быть, даже любила немного, и… больше всего на свете он желал подарить ей наслаждение. Хрипло, почти неузнаваемым голосом Найт позвал:
— Лили, я…
Его пальцы были сейчас между двух сплетенных тел и, скользнув ниже, отыскали то крохотное место, где сосредоточилась в данный миг вся вселенная. Лили дернулась, словно от удара молнии. Он упал на бок, увлекая ее за собой, потом снова повернулся, оказавшись на спине, а она — сверху, ошеломленно глядя на него, ничего не соображая. Сомкнув руки на ее талии, он поднял ее над собой и с силой насадил на себя, так глубоко, что, казалось, пронзил насквозь.
Волосы Лили беспорядочно разметались по лицу, но она не отрывала от него глаз, чувствуя только, как его руки скользнули по телу и сжали груди. Она вновь выгнула спину, и Найт вонзился в нее еще глубже.
— Лили, двигайся же! Делай все, что хочешь. Все, что угодно.
Лили приподнялась, ощущая, как он медленно выходит из нее, и тут же внезапно, молниеносно опустилась — быстро, резко, с размаху. Найт застонал, но руки словно прикипели к белоснежным холмикам, лаская, сдавливая, теребя, перекатывая соски между пальцами. Лили хотелось закричать, спросить, знает ли он, что сейчас, прямо сейчас, меньше чем через секунду, ее тело взорвется.
Но его всезнающие опытные руки опустились именно в тот момент, когда она была — почти на краю, оставив неудовлетворенное тело пульсировать, трепетать в ожидании чего-то большего. Эти длинные сильные пальцы снова отыскали набухший бутон плоти, чуть надавили, провели сверху вниз, и Лили, потеряв голову и разум, откинулась назад, тряхнув головой, так что великолепная белокурая грива разлетелась в разные стороны. Найт, не отрываясь, наблюдал за ее лицом, пока она извивалась и дергалась, охваченная нестерпимым опьяняющим наслаждением, унося Найта за собой в сверкающие выси.
Лили обессиленно упала головой на грудь мужа:
— Я сейчас умру.
Найт ничего не ответил, поскольку попросту не мог поверить тому, что случилось. Он беззаветно, до конца отдал себя другому человеку, забыл о самоконтроле, сдержанности, мужском превосходстве. Он, собственно говоря, даже не думал об этом. Подобные вещи должны были бы пугать его, человека, всегда считавшего себя повелителем женщин, их прирожденным хозяином, именно тем, кто приказывает, кто дарит блаженство, наблюдая со стороны и аплодируя своему искусству, блестящему таланту и несомненной силе и, конечно же, собственному великодушию.
Его руки медленно,
То, что сейчас произошло между ними, не имело ничего общего с силой, великодушием или самообладанием. Он неожиданно замер. Лили целовала его плечо, и он снова набухал и твердел внутри ее тела. Ощутив это, она надавила всем весом, вбирая его в себя.
— Лили, у тебя все болит, и мы…. Найт, не докончив, застонал, сжимая мягкие, обольстительно нежные ягодицы. Он не дал ей возможности снова подняться и опуститься, а перекатил ее на спину. Стройные ноги обвились вокруг его талии, сжимая бока, и он, обезумев, врезался в нее снова и снова, пока, выкрикнув его имя, она не вцепилась в его бедра и не впилась в губы страстным поцелуем. Подумать только, он решил, что в этот раз все будет происходить медленно, нежно, почти спокойно. Ничего подобного. Это было похоже на бушующий ураган, сметавший все на своем пути, — Лили.
Она не двигалась, не хотела двигаться. Лили наслаждалась его запахом, прикосновением блестящей от пота кожи, телом — мускулистым, жарким, твердым, таким великолепным, что она хотела зарыться в него, стать его частью.
Лили вздохнула. Она сейчас коснется его и будет касаться все время. Она просто не знала, не сознавала…
— Найт? Я понимаю, ты… как это сказать, знал многих дам, опытных и все такое и…
— И? — повторил Найт, широко улыбаясь.
— Они наслаждались тобой точно так же, как я?
— Не знаю. Объясни, как именно ты наслаждалась мной, и я отвечу.
— Ты скользкий, Найт.
— От пота и от совместных усилий и… — Он опустил голову, чтобы поцеловать стиснутые губы. — Ты единственная дама, которую я хочу и буду хотеть, пока не успокоюсь в могиле. Все остальные давно в прошлом. Они не имеют значения.
— Значит, я доставляю тебе удовольствие?
— Еще немного удовольствия, и я умру. — Он явно не шутил, и Лили хихикнула. — Не смейся. Это не поможет.
— Они тоже теряли рассудок, как я? Ах вот, значит, в чем дело! Может ли быть истинная леди настоящей бесстыдницей в постели?
Она просто боится.
— Нет, — ответил он. — То есть да, но совсем не так. Ты вся открытая, любящая, щедрая. Немногие женщины могут сравниться с тобой, быть такими естественными, настоящими, неподдельными.
— Так ты не стыдишься меня, потому что я так… то есть..
— Стыдиться? Ах ты, глупая ворона!
Он перекатил ее на бок, так, что они оказались нос к носу.
— Ты моя. Лили, — сказал он и начал целовать ее. — Моя навсегда.
Лили мгновенно заснула, но слова эти все еще звучали в ней, даря огромное, невообразимое счастье.
Проснулась она тоже от поцелуя. Лили улыбнулась, и язык Найта проник в ее рот.
— Найт, — прошептала она, протягивая ему руки.
— Нет, Лили, я заказал обед. Нужно как-то поддерживать силы. Вот твой халат.
Мистер Тернсил подал жареного зайца, пирог с жаворонками, пирожки с устрицами и овощи. Это был настоящий пир, и Лили, бросив один лишь взгляд на накрытый стол, набросилась на еду так, словно неделю голодала.
Найт наблюдал за женой. Своей женой. — Кажется, я женился на настоящей обжоре, — заметил он, наливая себе превосходного бордо.