Никуда не денешься
Шрифт:
Моя попытка долгой не была. Уже через несколько мгновений руку поймали цепкой мужской клешней и поволокли к выходу.
Девушка я хоть и скромная, но в нужный момент могу показать себя с другой стороны. И вот сейчас была эта другая сторона. Я вырывалась, дергалась, орала, хоть последнее и было безрезультатным – перекричать музыку просто нереально.
Все мои попытки вырваться он предугадывал и выкручивал, закручивал, крутил и вилял. Со стороны это, наверное, казалось самым обычным танцем влюбленной парочки. И окружающие не реагировали. Боже, да неужели никто не видит, что меня насильно утаскивают?
А никто действительно
Залепить ему пощечину тоже не удалось. Моя рука была поймана всего в каких-то несколько сантиметров от цели и прижата к этой самой щеке, по которой я намеривалась заехать. И была прижата ласково, как будто я намеревалась ни дать пощечину, а нежно погладить. А потом моей руки коснулись его губы, ладошку пощекотал язык. И это все под музыку, так чувственно и нежно.
Мое дыхание сбилось, а сердце застучало еще быстрее, если это вообще возможно. Самой себе стыдно признаться, но я хотела продолжения. У меня всегда было все в порядке с чувством ритма, но так я не танцевала еще никогда. В крови как наркотик плескалось возбуждение. Возбуждение танцем и этой игрой, которую он затеял – игра в кошки-мышки – я убегала, а он неизменно ловил.
– Тебе же это нравится, правда.
И опять он говорит мне это на ухо, касаясь губами кожи. То ли я стала слишком чувствительная, то ли он как-то по-особенному это делал, но я неизменно каждый раз вздрагивала после подобных действий.
Да, мне это нравилось, безумно нравилось, но я же не идиотка, что бы признаться ему в этом.
– Отпусти, и увидишь, где я буду. Потом поймешь, как мне это нравится.
В следующее мгновение я была перекручена и уже спиной ощущала прижавшуюся ко мне крепкую мужскую грудь. Поясницей же - не совсем грудь, а свидетельство того, что этот танец его не хило возбудил.
Все, пора опускаться с небес на землю. Хоть меня и мучили последнюю неделю эротические сны, а тело помнило его прикосновения еще с того памятного вечера, все же продолжать сейчас, начатое тогда, не стоило. Смыться бы от сюда.
Мы потихоньку как раз к двери и продвигались, что и входило в мои планы. А вот на его компанию я не рассчитывала, вернее любыми путями пыталась ее избежать. Но мои попытки остались всего лишь попытками. Уже у самого выхода нас окружили три его тогдашних друга. Одеты были так же в джинсы и свитера, и даже похожих оттенков. У них что, общество какое-то или секта – одеваются как инкубатор? И, судя по всему, мой похититель, главенствующий в этой шайке.
На улицу меня вывели зажав в тесном кругу накачанных тел. Меня, честно говоря, даже видно за ними не было, разве что сверху заглядывать. Когда мы оказались на улице, и музыка звучала уже слегка приглушенно, я крикнула все тоже: помогите, спасите! Последнее слово я уже мычала в широкую ладонь, прикрывающую мне рот. Вот оперативный же гад! Что за вселенская несправедливость?
Видеть эротические сны и вспоминать ласки мужчины, томно вздыхая, это одно, а быть уволоченной этим самым мужчиной
Когда мы зашли за угол, и оказались в кромешной тьме, мой мускулистый эскорт расступился, и я была прижата только к своему похитителю. Не преминуя этим воспользоваться, я ударила его локтем в живот и рванула в сторону. Назад бежать не спешила, там где-то, следуя за нами, шли его дружки. Пробежав всего лишь несколько метров, была остановлена, и не успела даже опомниться, как оказалась висящей головой вниз на мужском плече. Мои удары, нацеленные, как на мой взгляд, по больным местам, его особо не волновали. А через несколько метров, когда я, так и не прекращая попытки ему хоть как-то навредить, била кулаками по одному и тому же месту, он все же обратил на меня внимание. Его увесистая ладошка опустилась на мою пятую точку. Не больно, но чувствительно. Очень даже чувствительно.
– Да угомонись же ты. Все равно ни куда от меня не денешься.
И что он заладил с этим: «никуда не денешься»? Прям пластинку заело.
Еще несколько минут назад, когда была хоть какая-то вероятность от него удрать, я даже не задавалась вопросом - куда он хочет меня утащить. А сейчас, когда надежда убежать таяла как снег по весне, этот вопрос становился все более актуальным.
– Куда вы меня… тащите?
Я еще запнулась перед словом «тащите». А если честно, то да, именно тащит. Не ведет, не везет, а взял как мешок с картошкой и тащит.
Я решила все же больше ему не тыкать. Хотелось, конечно, сказать не на «вы», а назвать уважаемого похитителя, более крепким словцом. Но на сколько помню советы в подобных случаях – похитителя злить нельзя. Особенно если от этого самого похитителя уже не удрать.
– Домой.
– К кому домой?
– К себе домой.
Наш диалог напоминал разговор нормального человека с… скажем так – тугодумом. Только кто был кем, не понять. Я говорила так пытаясь не разозлить эту громадину, поскольку и так находилась в незавидном положении, а он, скорее всего, пытался разъяснить мне все как несмышленому ребенку. Или просто хотел вывести из себя. А если так, то у него это хорошо получалось.
– Зачем?
– Женою мне будешь.
Вот точно заржала бы, не будь в столь плачевном положении. Над похитителями еще и насмехаться нельзя.
– С меня выйдет очень плохая жена. Я злая, вредная и ни чего не умею.
– Ничего, научишься.
В его голосе слышалась усмешка. Он что, смеется? Я думала у него крыша едет, а он просто с меня насмехается. В первый раз чья-то насмешка в мою сторону меня обрадовала. Мне принесло огромное облегчение уже то, что он находится хоть более-менее в здравом уме. О полном здравоумии, конечно, говорить не приходилось.
Так зачем же я ему тогда?
– Отпустите меня, пожалуйста.
– Уже поздно.
– Я никому ничего не скажу. Честное слово! Просто уйду тихонько отсюда. Да я ведь даже имени вашего не знаю.
То, что раньше казалось упущением с его стороны, сейчас было преимуществом.
Когда он резко остановился, я уже грешным делом обрадовалась. А вдруг! Вдруг к нему пришло просветление - он понял, какая это глупость меня похищать, и решил отпустить. Вот действительно, зачем ему я? Самая обычная - таких вон, пруд пруди в каждом универе.