Никуда не денешься
Шрифт:
– Сегодня прибудет комиссия из трех человек. Их задача проверить добровольно ли ты здесь находишься. И твоя задача убедить их в этом, если не хочешь, чтобы я сейчас же завершил то, что недоделал вчера.
– А если у меня не получится их убедить?
– Если им покажется, что ты здесь не по своей воле, тебе будет предоставлен выбор. Что-то в виде вашего новогоднего аукциона, но только выбирать будешь ты.
– Я не выберу никого?
– Тогда попадешь к тому, кто дороже за тебя заплатит.
И почему все возвращается к одному и тому же –
– Только что я тебя поставил в известность событий, которые могут произойти. У тебя есть выбор – либо играешь достаточно убедительно роль по уши влюбленной в меня женщины, либо мы сейчас заканчиваем начатое вчера.
Я молчала.
– И даже не думай перед ними что-то выкинуть. У меня хватит силы узаконить наш брак прямо у них на глазах и никакая комиссия тебя не спасет. Ну, разве что, тебе нравятся зрители во время этого процесса.
Я не ответила ничего. Захотелось просто уйти от него и спрятаться. И я пошла, а он не останавливал. Даже не спросил, согласна ли я играть им для меня составленную роль.
Пустынный дом оживал. С кухни шли сногсшибательные ароматы. Вчера я эту часть дома даже толком не рассмотрела, и честно говоря, даже не помнила, где она находится. Но ароматы… Они меня сводили с ума, и тут уже не играла роли память – я шла на запах.
У плиты оказалась миниатюрная женщина лет тридцати с хвостиком. Слегка пухленькая, в добавок к небольшому росту это смотрелось забавно, но черты лица выдавали в ней истинную красавицу.
– О, ты уже проснулась. Рада познакомиться с девушкой, ради которой хозяин захотел по-новому обустроить свой дом.
– Здравствуйте.
И даже не знаю, что еще можно сказать совсем чужой мне женщине, которая столь радостно приветствуем меня здесь.
Они все такие обычные – люди как люди – без рогов, без копыт. И почему мы только пририсовываем им такое количество всего сверхъестественного? Вот если бы не видела того странного перехода и этого несуразного строения, можно было бы подумать, что просто оказалась в гостях у какого-то дальнего родственника .
А может, действительно, это был полет моей бурной фантазии, и я нахожусь в каких-то нескольких километрах от своего родного города?
Боже, крыша едет. И даже не знаю, чего больше боятся – того, что нахожусь в каком-то параллельном мире, или того, что в руках у какого-то маньяка. О господи, на улице ж весна – даже всесильный маньяк не смог бы поменять времена года.
– Ты чего застыла там в двери? Проходи, садись позавтракай.
– А вы уже ели?
– Да я дома всегда завтракаю – с мужем, доченькой. Здесь только ужин готовлю. Хозяин редко на обед возвращается. А завтракать он вообще никогда не садится.
Было слышно, как она с каким-то просто восхищением о нем говорит. И с ноткой грусти. Она ведь не такая старая, чтобы к нему относится как к сыну, а судя по голосу, так оно и было.
– Вот просил для тебя что-нибудь приготовить, так я и варганю. Ты что вообще любишь?
– То, что так замечательно пахнет.
–
Я села за стол у окна. Вот не знаю как кому, а для меня что прозрачное, то и окно. Ну, какая ж это стена, скорее французские окна. Короче, пригрела я попу ровно на середине длиннющего обеденного стола – там, где шторки висели, те - которые в темное время суток, создавали видимость окон.
И как у них здесь так обустроено – стены просвещаются только наружные, внутренние же издают какое-то дневное свечение, но не просвечивают соседнюю комнату.
– Зола, сделай и мне чашечку кофе.
Я как в испуге оглянулась. Главное, только расслабилась, и опять он – будоражит мои чувства. Как у него так получается – одним только голосом, взглядом, да даже своим присутствием заставляет меня быть на взводе, чувствовать какое-то напряжение.
Он сел напротив меня. Я не хотела смотреть в его сторону, честное слово, не хотела, но голова сама поворачивалась, а глаза искали предлог, чтобы еще раз взглянуть. Вот когда злюсь, мне проще. Концентрируюсь на своей обиде и его пагубное влияние не так сильно. А сейчас, когда он такой милый, вежливый и добрый – хочется просто смотреть на него с разынутым ртом и наслаждаться.
Они о чем-то переговаривались с Золой, а я не вслушивалась в слова, я наслаждалась интонацией. Он говорил с ней, а смотрел на меня. Это было что-то сродни ласке – голос, взгляд – я готова была плавиться от всего этого, но вместо этого дрожала в нервном напряжении. Вот кому-то нравятся запахи, поцелуи, ласки, а меня голос. Может я еще не успела распробовать всего остального, но сейчас его голос, он сводил меня с ума.
Я окончательно отвернулась к окну. Под его пристальным взглядом мне кусок не лез в горло. И даже крендельки потеряли свой превосходный вкус.
Не люблю я этого. Не просто не люблю, я не терплю, когда у меня что-то выходит из-под контроля, тем более мое собственное тело и разум. А сейчас был именно тот случай. Я его чувствовала. Даже если закрою глаза и уши, я безошибочно буду знать здесь он или вышел. Не знаю, как это вообще объяснить. Он будоражил мою кровь. Все органы чувств настраивались на него, на его присутствие здесь, и я просто не могла ни на чем другом сосредоточиться.
Они с Золой разговаривали обо всем понемногу. Эти двое людей, прекрасно друг друга понимали и замечательно ладили. И я бы, наверное, почувствовала себя здесь лишней, если бы ни его взгляд, так явно прожигающий мне спину.
Завтрак давно был окончен. Зола ушла домой. Как она уходила я не видела, но ее в доме уже не наблюдала. Да и Готлиб куда-то смылся. Когда он уходил я не видела. Не было слышно ни звука отъезжающей машины, ни какого либо другого шума – ничего. Прям испарился, зайдя в одну из комнат. Он предупредил, что вынужден выполнять свои обязанности. Какие именно эти самые обязанности не уточнил, да и я не настаивала. Меньше знаешь – лучше спишь. А в моем случае – меньше знаешь, больше вероятности, что все же отпустит.