Никто, кроме тебя...
Шрифт:
Пространство от флигеля до бани удалось пересечь незамеченным: на руку играла темнота да ещё, пожалуй, то, что охранник на освещённой террасе караул нёс. В таких условиях шанс увидеть что- либо на расстоянии больше десяти метров сводился к нулю. Да только один ли он тут, охранник этот – вот в чём вопрос. Но Силантьевич условленных сигналов не подавал, значит оставалась надежда, что всё чисто.
Ключ из связки подобрал со второй попытки – уже, считай, повезло: наощупь ведь всё, вслепую... Опасаясь любого постороннего звука, приоткрыл входную дверь. Та не скрипнула
Здесь окон не было, и он позволил себе зажечь карманный фонарь. Берёзовые веники, развешанные под потолком, отбросили на стены какую-то зловещую лапчатую тень.
И тут, на деревянной скамье увидел его. Мальчонка спал, подложив под щёку ладошку. Он склонился над ним, собираясь взять на руки... и только сейчас заметил на другом запястье наручник, пристегнутый к лаге банной скамьи. Иных вариантов, как выломать её к чёртовой матери, не было. Но попробуй не устроить при этом шума!..
Коснувшись, провёл ладонью по волосам, тихонько позвав по имени. Илья открыл глаза: ни испуга, ни удивления. Улыбнулся только, да ручонкой за шею обняв, к щеке колючей прижался.
– Я знал, что ты придёшь... – и опять вырубился, толком так и не проснувшись.
Пришлось снова тормошить его. На этот раз попытка увенчалась успехом. Долго объяснять, что к чему, не потребовалось: в экстремальной ситуации у детей инстинкт самосохранения срабатывает чётко.
Сергей обмотал руку мальчика каким-то, подобранным здесь же полотенцем, чтоб хоть немного удар смягчить.
– Готов?
Илья кивнул.
С первой попытки лага не поддалась: прочный брусок – видимо, по всем правилам обработанный. Со второй чуть “задышала” и только. Зато грохоту наделал, будь она неладна! Поняв, что без подручного инструмента не обойтись, вернулся в предбанник. Теперь темно тут было, как в погребе. Всё потому, что фонарь уличный , тот, который стоянку ещё десять минут назад освещал, больше не горел. Хочешь – не хочешь – пришлось свой карманный включать. Буквально на несколько секунд, чтоб оглядеться.
Топор, стоявший в углу, бросился в глаза сразу. Самое то, что нужно! Взяв его, поспешил обратно.
– Сейчас, Илюш, высвободим тебя. Теперь уж точно получится...
С улицы донёсся звук какой- то возни: будто дверь входная открылась... или открыли...Видимо, блики света не остались незамеченными. Сергей потушил фонарь.
– Тихо! – шепнул он мальчику и, шагнув к двери, затаился у входа, держа ствол наготове.
– Что за чёрт!.. – послышалось за дверью, – Кто там? Ты, что ль, щенок, не угомонишься?
Из предбанника донеслись тяжёлые шаги. Мужика, появившегося на пороге, он встретил прикладом. Оглушённый, тот отшатнулся, но на ногах удержаться всё-же сумел. Светлов вовремя за руку его перехватил, ствол в сторону отведя. Короткая схватка вслепую, короткая автоматная очередь в деревянный пол (успел-таки, гад, выстрелить), крепкий мат... Второй удар по затылку утихомирил его окончательно.
Выдернув из ослабевших пальцев ствол, Сергей зажёг фонарь и, мельком взглянув под ноги, перешагнул распластавшееся на пороге тело.
–
Тот кивнул.
– Молодца! Держись, боец! – вложив остриё топора, с треском сорвал лагу и высвободил браслет наручника. Но тут до слуха донеслись голоса. Сергей потушил фонарь и, велев Илье затаиться, вернулся к окну. Темнота – хоть глаз выколи! А оклики слышались всё отчётливей, совсем рядом – за стеной. Сняв автомат с предохранителя, он замер около двери.
Приблизившиеся было шаги снова отдалились. Выглянув в окно, увидел, как из-за изгороди от стоянки лесовозов поднимаются густые клубы дыма.
Уходить бы надо: недалеко ведь до того места за флигелем, где забор проще преодолеть, где Силантьевич в случае чего прикроет... А с улицы слышался шум – началась-таки в улье суматоха. Сам бы, может, и рискнул проскочить, но с ребёнком...
Время шло, медленно отмеривая минуты, которым, казалось, не будет конца. Подперев ручку входной двери топорищем, снова вернулся к окну. Переждать ещё немного, когда отдаляющиеся силуэты из виду скроются, и уходить...
Разыгравшийся ветер рвал в клочья клубы дыма, а по ту сторону забора уже светилось зарево. И вот в просветах между деревьями заплясали языки пламени. На ветки, свисающие над забором, огонь перекинулся быстро. Побежал извилистыми змейками по подсохшим листьям плюща, овившего изгородь. Дым, окутавший территорию, просачивался в помещение, а за бревенчатыми стенами уже горел сухостой.
С хриплым стоном шевельнулся
распластавшийся на полу охранник. Угомонив его ударом ноги, Сергей окликнул мальчика.
– Идём, Илюш, пора, – наощупь привлёк его к себе и подхватил на руку. И только топор из ручки двери выдернул, в нескольких десятках метров громыхнул раскатистый взрыв. С такой силой рвануло, что бревенчатые стены вздрогнули. Многократно сдетанировавшая внутри эпицентра канонада прокатилась рваной волной, дребезгом отразившись от оконного стекла.
“Ну, Волчара!.. Охереть у тебя отвлекающий манёвр!..” – едва сдержав ядрёный мат, подумал он.
С ближних деревьев с треском посыпались охваченные огнём ветки, а зацепившееся за кроны пламя, подгоняемое ветром, поползло во всех направлениях. От гари слезились глаза и першило в горле. Теперь уже медлить нельзя.
Окутанное смогом пространство они пересекли без помех. И только до крыльца флигеля добрались, за спиной громыхнуло во второй раз. Взметнулся по ту сторону забора огромный клубок огня: видимо баки тягача рванули. Пламя пока ещё полыхало в стороне, пожирая нависшие над забором ветви деревьев. Но ветер грозил изменить ситуацию в любую минуту.
За плотной пеленой дыма слышались перекликающиеся голоса, а в каком-то десятке метров, за флигелем, мечась по вольеру, выла обезумевшая от страха собака.
– Это Грета, – уткнувшись ему в плечо, прошептал Илья.
– А ты откуда знаешь? – прикрывая его собой, Светлов вглядывался сквозь рваные клубы дыма, выбирая оптимальный путь отступления.
– Знаю. Её так хозяин звал, когда меня к ней в вольер заперли, – прошептал мальчонка пряча лицо от дыма в ворот его куртки.
– Страшно было? – содрогнувшись от всплывшей перед глазами картины, Сергей ещё крепче прижал его к груди.