Никто, кроме тебя...
Шрифт:
– Виктор Андреевич, может быть вам помощь какая нужна?.. – заглушив двигатель, спросил шофёр. Неподдельное беспокойство в его голосе вывело из ступора.
– Нет, Саша, спасибо... и завтра за мной не приезжай – выходной тебе даю...- Захлопнув дверцу служебной машины, полковник Селиванов направился к подъезду. А ноги идти не хотели, словно свинцом налитые...
Завидев его, соседки, вечно сплетничающие на лавочке, смолкли. Только б вопросов никаких не начали задавать!.. Казалось бы – городской микрорайон, сплошь высотками застроенный, а поразительно, с какой быстротой
...В тот вечер он только из машины вышел, как пьянчуга-сосед к нему подскочил.
– Я, Андреич, человек честный, чужого добра мне не надо... На вот, возьми, Ирка твоя обронила... – трясущимися с похмелья руками протянул ему телефон дочери, – ...Может, ты мне на чекушку подкинешь, а?.. Всё-таки вещица дорогая – мог бы и пропить, да совесть не позволила...
– Чего ж ты, совестливый, сразу ей не отдал? – отсчитав денег на водку, спросил он.
– Так ведь уехала она! С хахалем каким-то в тачку запрыгнула и, в-ж-ж-их!.. Как ветром сдуло!.. Только телефон на асфальте и остался!..
– В какую тачку? – оторвав взгляд от разбитого дисплея, насторожился он.
– В иномарку, – пряча в карман честно заработанные деньги, ответил тот, – А что удивительного – девка у тебя уже на выданье!.. Согласись ведь, Андреич, быстро детки растут! Мои вот...
Но он уже не слушал. Предчувствие чего-то страшного окатило ледяной волной... Поднимаясь на лифте, тогда молил только об одном: дома её застать...
Он выключил мобильник, отставил в сторону вновь наполненный стакан и, взяв в руки рамку с фотографией, едва касаясь провёл дрожащими пальцами по стеклу. “...Девочки мои...” Слёзы обжигали лицо, а щемящая боль в груди не давала сделать вдох. А он и не хотел его делать. Не хотел слышать стук собственного сердца, рвущегося на части. Пусть оно замолчит! Оно не имеет права биться! Его удел теперь кровью истекать... медленно, мучительно...
Улыбающиеся жена и дочь смотрели на него с небольшой фотографии. Его королева и маленькая принцесса... Снимок пятнадцатилетней давности...
Тогда у него было всё, о чём только можно мечтать: любящая женщина, которую он боготворил. Юная – намного моложе его... Женщина, подарившая ему дочь – эту кроху зеленоглазую... Только счастье продолжалось недолго: наверно там, в небесной канцелярии, решили, что не заслужил он его, счастья этого.
Жены не стало пятнадцать лет назад. Её сбила машина прямо на пешеходном переходе в ста метрах от дома... Водителя, скрывшегося с места происшествия, так и не нашли... И это не было случайностью. Это было предупреждением: не терпят верхушки криминальных иерархий, когда им кислород перекрывают! А уж исполнители в паутине грязного бизнеса – профессионалы!
Тогда у него хватило сил не сломаться, и тоненькой ниточкой, удержавшей его в этом мире, была семилетняя девочка – его дочь...
И вот всё повторилось сначала. Только в уже более жестокой и изощрённой форме.
... В тот вечер домой Ира так и не вернулась. Звонки друзьям и знакомым тоже не дали результатов. И толку-то, что все связи подключены были: девушка словно в воду канула...
Что он пережил за это время – одному Богу известно: три дня в аду гореть заживо – какой рассудок это выдержит?.. И лишь на четвёртые сутки неизвестность обрела
Он прекрасно понимал: без “своих” дело не обошлось. Пытался сопоставить какие-то факты, найти хоть мизерную зацепку, но... тщетно!.. Сходя с ума от горя, ещё и ещё прокручивал диск, где девочка его с переполненными ужасом глазами кричала: “Папа!..Папочка!”
От него требовали невозможного: остановить запущенный механизм было не в его силах... А если б были полномочия такие?.. Поступился бы честью офицера?.. Не исключено, что да: ну не мог он больше с честью дорогих людей терять!..
Безысходность душила похлеще неизвестности: бессилен! Абсолютно! Дитя своё защитить бессилен! Слишком уж дорогой ценой звёзды на погонах оплачены! И вот с рассрочкой в пятнадцать лет выставлен новый счёт!
Он слишком хорошо знал законы наркобизнеса, чтобы недооценивать степени риска. Законы жестокие, безжалостно сметающие на своём пути всё, что являет собой потенциальную угрозу этому обособленному миру, где правят деньги.
Против отлаженной системы в одиночку не выстоять. Он это понимал, как понимал и то, что ставит на кон, нарушая предъявленные ему условия... И, тем не менее, на следующий день он показал видеозапись следователю.
Дело было переквалифицировано на “удержание в заложниках”. Механизм следствия заработал в новом направлении. Криминалисты, дотошно изучившие видеозапись, хмуро отмалчивались: никакой зацепки.
А сегодня... едва порог кабинета переступил – свёрток на столе увидел... а там блузка её, вся в крови, и послание, на принтере распечатанное, перечеркнувшее последнюю надежду: “...В трясине её могила. Ты сам сделал свой выбор, полковник! До встречи в аду!..” Экспертиза подтвердила: следы крови на одежде принадлежат разыскиваемой...
“...Что ж ты, старик, наделал! – мечась по кабинету, шипел его зам Астахов, – Структура эта существовала и будет существовать и, заметь, процветать, в отличие от тебя!.. Не дойдёт по назначению эта партия – дойдёт следующая!.. А вот детей наших государство нам уже не вернёт!..”
Защёлкнув магазин, он стиснул в кулаке рукоятку пистолета. Как будто руку другу пожал: с благодарностью... за его существование... и, сняв с предохранителя, положил перед собой.
”...Давай, брат, на посошок...- залпом осушив наполненный стакан, убрал со стола бутылку и ещё раз бросил взгляд на фотографию, – ...Знаю: бог мне этого не простит... Только б вы, мои хорошие, простили!..”
...Из прихожей донёсся приглушённый звук – как будто ручка входной двери щёлкнула. Вряд ли показалось: он ведь сам открытой её оставил... Наверно сосед решил заглянуть, будь он неладен...
Подавив судорожный вздох, прикрыл бумагами лежавший на столе пистолет...
Отчётливый щелчок теперь уже захлопнувшейся двери заставил снова прислушаться. Легкие, чуть шаркающие по ламинату шаги пересекли прихожую... И голос послышался, позвавший, словно эхо издалека... из другого мира!..
Сердце судорожно передёрнулось. Сжалось и замерло, не желая кровью наполняться... как будто опасаясь стуком своим галлюцинацию эту спугнуть. За витражом двери скользнула тень... Нереальная, словно призрак, замерла на пороге хрупкая фигурка.