Никто, кроме тебя...
Шрифт:
Считанные секунды... и сердце сделало толчок...потом ещё один, рваный, болью отдающийся где-то там – внутри...
– Папка!.. Папочка!..
Шагнул, было, навстречу, да так и замер, протягивая руки, готовый на колени перед ней рухнуть...
Ира бросилась в его объятья. Словно слепой, прикасался он к её лицу, шее, плечам, будто желая убедиться, что это не сон.
– ...Девочка моя... Доченька...
– прижимая своё дитя к груди, этот суровый мужик плакал, словно пацан, не стесняясь своих слёз. Не сразу заметил он стоявшего
Встретившись с ним взглядом, незнакомец молча кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Сергей сбежал по ступенькам крыльца к стоявшей у подъезда машине.
– Поехали, Андрюха, – подгоняемый безудержным желанием побыстрее попасть домой, торопил он Волкова.
Тот повернул в зажигании ключ и машина, плавно тронувшись с места, свернула в арку.
– Сперва ко мне заскочим – один чёрт по пути...
– Давай только побыстрей, – согласился Светлов, взглянув на время, высветившееся на табло автомагнитолы: без четверти два...
События последних шести часов не укладывались в голове: как-будто из иного мира вернулся, вроде бы, в привычную жизнь. Да только теперь другими глазами вокруг смотрел. Многоэтажки , проносящиеся мимо, казались какими-то нерационально громоздкими, а городской шум безжалостно резал слух. Всё-таки, чувства имеют свойство обостряться.
Быстро, без пробок, проскочив несколько перекрёстков, они свернули во двор старой хрущёвки. Размеренный рокот двигателя смолк.
– Идём со мной, – кивнул Андрей, выходя из машины, а сам даже взгляда в его сторону не повернул. Такое поведение невольно настораживала. Глубоко в подсознании шевельнулось мерзкое предчувствие чего-то нехорошего.
– Некогда мне, Михалыч, по гостям расхаживать...
– Идём, – настойчиво повторил Волков, - Разговор есть... – и, не оборачиваясь, направился к подъезду.
Внутри похолодело. Мысли, которое он упрямо гнал от себя все эти дни, грозились обрести зловещую материальную форму. Стараясь не строить пустых догадок, Сергей вышел из машины и последовал за ним.
– ...Руки, Светлов! Руки убрал!.. – сурово повторил Андрей, скрестив холодный взгляд с обезумевшими глазами, – Не время сейчас силами мериться!...
– Почему сразу не сказал?..- Сергей, ещё жёстче вцепился в ворот его рубашки, - Почему?..
– Что бы это изменило? – пристальный взгляд, штопором вонзившийся в самое сердце, вернул способность соображать. Тяжело дыша, Светлов разжал побелевшие пальцы.
– Когда?.. – только и смог выдавить из себя, борясь с захлестнувшей лавиной отчаяния.
– Вчера днём.
В наступившей тишине размеренно тикали настенные часы, равнодушно отмеривая мучительные секунды его личного ада.
– Что тебе известно? – устремив застывший взгляд в пустоту, хрипло выдохнул он.
– Только то, что сказал, – Андрей пересёк
Светлов молчал.
– Говори, мать твою!.. – с силой грохнув ладонью по подоконнику, рявкнул Волков. Встряска возымела действие, заставив выйти из ступора.
– Поехали! – решительно окликнул он друга, - Сперва в больницу. По дороге поговорим... – а у самого внутри заскрежетало всё, нестерпимой болью отдавшись в межреберье.
Достав из шифоньера, Андрей бросил ему чистую одежду.
– В порядок себя приведи: в таком виде тебя и на порог хирургии не пустят!
– ...Девушка поступила вчера в состоянии гиповолемического шока, вследствие проникающего ранения живота. При ревизии брюшной полости диагностирован разрыв паренхимы левой доли печени с повреждением сосудов. Полые органы и желчные протоки не задеты...- с напыщенным видом молодой доктор окинул взглядом заросшее недельной щетиной лицо стоявшего перед ним человека, – А вы, собственно, кем ей приходитесь?
– Ближайшим родственником, – послышался за спиной раздражённый голос. – Ты, Мишутин, прежде чем своими познаниями блистать, начальство выучил бы в лицо! Иди – там в приёмное мужичка с острым животом привезли... – отослав интерна, Карпинский пожал Сергею руку.
– Как она? – глядя сквозь остекленную дверь интенсивки, спросил Светлов.
– Стабильно тяжёлая. Характер повреждений тебе уже известен. Операция прошла в штатном режиме. Паренхиму ушили через сальник, кровопотерю компенсировали: частично реинфузией, а в основном – консервант вливали. Всё, что в запасах было израсходовали ещё вчера: четвёртая отрицательная, сам знаешь – в дефиците...
Сергей коротко кивнул, не отрывая взгляда от бледного лица девочки.
– ...Сейчас капаем декстран, полиглюкин с новокаином... Но гемоглобин низкий, да и гематокрит оставляет желать лучшего. Сделали запрос на эмолт и плазму – ждём. Если в ближайшие часы со станции нужную кровь не привезут – попробуем любую совместимую, под контролем биопробы...
– Не надо, Ром, любую, – перебил он, – У меня четвёртая отрицательная.
Карпинский просветлел даже.
– Ну, так что, возьмёшься? – зная о готовящемся приказе Минздрава на запрет прямой гемотрансфузии, уточнил Светлов.
– Что не запрещено – то разрешено! – последовал убеждённый ответ, – А по жизненным показаниям и подавно! К тому же лишний риск для плода ни к чему...
– Для чего?.. – решив, что ослышался, переспросил Сергей. Его недоумевающий взгляд слегка озадачил Карпинского.
– ...Так, стало быть, ты не знал?.. Беременная она – семь недель. А при этом-то резусе ребёнка во что бы то ни стало сберечь нужно – второго шанса может не быть.
– Её вытаскивать надо! – взорвался Сергей, - Всё остальное значения не имеет!..