Никогда больше
Шрифт:
— Да, я верю, что мы создаем свою собственную.
До сих пор я не осознавала, что мы медленно приближаемся к страшной стене Спектра. Я сдерживала свой гнев и воздерживалась от того, чтобы надуться при виде восторга окружающих.
— А ты? — голос Аякса вернул меня к реальности.
Столкнувшись лицом к лицу с работами Спектра, которые представляли собой смесь прекрасного и вымученного, изображая тяжелые эмоции от любви до ненависти, я каким — то образом сумела ответить.
— Я верующая, так что да, к лучшему или к худшему.
Все его работы на стене казались почти обитаемыми — более живыми,
На этих картинах их лица были почти незаметны, если бы не десятикратно усилившиеся эмоции, скрытые какой — то плывущей завесой. На одной из них двое людей пытались взяться за руки, нарисованные грубыми и тонкими линиями. Но пара была разделена пропастью, которая утащила вниз одного человека. Что касается другого, то он был поглощен свалившейся на него тяжестью.
В каждой из его работ было своё послание. С другой стороны, это был человек, который ходил с мечами за спиной, каждый из которых символизировал современные элементы, такие как деньги, социальные сети, предательство…Он использовал не реалистичные цвета, а резкие, например, смешивал темно — синий с кроваво — красным и черный с золотым. Он хотел шокировать и произвести впечатление. Последние были мрачными: от мрачного жнеца до мужчины, сидящего в позе эмбриона у стены со словами, написанными как невозможное уравнение. Мужчина срывал с себя маску и кричал, как пациент психиатрической лечебницы. Это было отвратительно. Довольно скоро мне пришлось прикрыть гусиную кожу на предплечье рукой.
Мне не нравилось всё, что этот мужчина заставлял меня чувствовать.
Я удержалась от того, чтобы не закатить глаза и не швырнуть бокалы с шампанским в его работы, когда точка зрения толпы на его персону изменилась, и мой интерес был возбужден до такой степени, что я без зазрения совести подслушивала их дискуссии.
— У нас уже несколько месяцев не было новой картины Спектра. Я думаю, что он был просто эфемерным увлечением, — сказала одна пожилая женщина другой.
— Его работы такие мрачные. Это единственное, что он может делать? — ответила она. — Всегда одно и то же. Этого человека, должно быть, пытали.
— Все гении такие, — вмешался в разговор мужчина. — Жаль, если он станет старой новостью, но я боюсь, что он не сможет заново найти себя. Это действительно позор. Дюпон — Бриллак, напротив…
— Ты, кажется, обиделась, — вмешался Аякс, и я перестала подслушивать.
— Нет, — ответила я слишком быстро. — Просто мне не очень нравится “тайна Спектра”, — ответила я с долей сарказма. — Для меня он просто мужчина, который слишком старается казаться крутым, в то время как для меня он больше похож на эгоцентричного придурка.
Это определенно была не ночь Спектра.
Глаза Аякса по — прежнему были прикованы ко мне, и на его подбородке дрогнул нерв.
— Почему ты так думаешь?
— Он трус, не смеющий показать себя, и он создал всю эту историю о себе, как будто он какой — то бог или что — то в этом роде. Его
Я смотрела на картины. Как бы сильно я его ни ненавидела, у этого человека был талант. Большой. Узел в моей груди не исчезал, и эти глупые мурашки с трудом проходили. Но я не могла в этом признаться.
— Претенциозное, — вот слово, на котором я остановилась.
— Иногда приходится идти на все, к чему вы не привыкли, чтобы донести сообщение.
Я изобразила улыбку, которая, вероятно, больше походила на смертельную угрозу.
— Ты на его стороне?
— Я бы никогда не осмелился встать рядом с эгоцентричным придурком.
Я поверила, что он почти пошутил.
Мы отошли от стены Спектра, чтобы подойти к другим картинам.
— Хорошо, — на этот раз изгиб моих губ был искренним. — Почему ты увлекаешься искусством? У тебя есть знания, так что тебе это должно как — то нравиться.
— Мне нравится тот факт, что художник может увековечить эмоцию, мгновение на всю жизнь. Это очень мощно.
Я согласна с ним, но вопрос вертелся у меня на кончике языка.
— Ты работаешь в этой сфере? Ты продавец произведений искусства или что — то в этом роде? Может быть, галерист?
Аякс остановился, намеренно игнорируя мой вопрос, повернувшись всем телом в мою сторону.
— Зачем ты пишешь?
— Я пишу, чтобы заставить людей поверить в лучшие дни. Чтобы украсить жизнь. Это как потребность дышать — мне нужно это делать. Я не могу от этого отказаться. Ты знаешь, что куда бы я ни пошла, я ношу с собой записную книжку, чтобы набрасывать любое вдохновение, которое приходит мне в голову, — я открыла свою маленькую красную сумочку и показала ему блокнот и карандаш. — Видишь? Я всегда готова.
Как только я испытывала что — то сильное, мне нужно было написать, что я чувствовала, чтобы запечатлеть эмоцию и сохранить её во времени. Это было похоже на личный дневник, где я могла свободно раскрывать свои недостатки и мысли без осуждения — возможно, это был мой способ быть увиденной и услышанной.
— Почему ты ничего не написала сегодня вечером? Тебя это не вдохновляет? — он на несколько сантиметров сократил расстояние между нами, и я не могла отступить назад, иначе столкнулась бы с барьером позади меня, который не позволял людям подходить слишком близко к картинам.
Расстояние между нами было неприемлемо в социальном плане, и его мягкий, тонкий аромат мускуса и свежесть заставили меня погрузиться в море шелковых простыней. Чисто и пристойно, это звучало так похоже на него. Моё сердце пропустило удар. Если бы я была такой девушкой, я бы покраснела. Он был опасно привлекателен, и вдобавок ко всему, Аякс выглядел как живой щит — в его объятиях хотелось потеряться.
— Я— я очень долго не могла ничего написать. Нельзя больше писать о том, во что ты не веришь, — и вот я стояла, хватая ртом воздух, словно одно его присутствие лишило воздуха всю комнату. — Я имею в виду, что я пишу для своей работы эротического писателя, но это другое. Я писатель — призрак, так что это не моя работа, — он подождал, пока я продолжу, изучая меня своим оценивающим взглядом. — И теперь это мой последний шанс осуществить свою мечту — опубликовать роман. Роман, который докажет, что я была права, веря в это. Что счастливый конец действительно существует.