Никогда больше
Шрифт:
— Неужели я так холоден? — я не ожидал, что скажу это вслух.
— Ты не холоден. Ты — чёртов айсберг, — конечно, Айзек не мог не ухватиться за эту возможность. — Из тех, которые не могут быть расплавлены лавой.
Я выпрямился ещё больше, чем раньше, встретив пристальные взгляды прибывающих гостей, которым Айзек ответил вежливыми улыбками. Рядом с ним я не проявлял никаких признаков дружелюбия по той простой причине, что я не был дружелюбным. У меня не было причин притворяться; вид их прибытия меня никоим образом не обрадовал.
— Итак, ты ожидаешь, что я вернусь туда совсем один? — пожаловался
— Ты любишь вечеринки. Тебе нравятся люди. Мне нет, если только это не обязательство.
Минутная стрелка моих часов показывала тридцать. Она сделала свой выбор, но у меня были другие карты в рукаве после того, как я только что нашел её снова.
Мой взгляд скользнул по толпе и устремился вдаль, к большой входной арке, где женщина с бешеной скоростью крутила педали на своем пурпурном велосипеде. Мои легкие набрали воздуха, и я приказал своим ногам сделать шаг вперед. Я видел, я слышал, я обонял, и мне не нравились прикосновения. Я овладел каждым из этих переживаний, и всё же ни одно из этих чувств в совокупности не дало мне ничего, даже учащенного сердцебиения.
Теперь это произошло. Она вела велосипед как самая безумная версия сумасшедшей женщины, которая раздавит всех на своем пути. Её ноги работали так, словно у нее не шестеренок, и она наклонилась вперёд, чтобы набрать скорость. Моя пара, безусловно, была необычной, обладала вспыльчивым характером и достаточным количеством топлива, чтобы обеспечить энергией целую страну.
Я не двигался, наблюдая, как она бросает велосипед сзади, чтобы никто не заметил, что она приехала нетрадиционным способом. Она закрепила его большой цепью, о которой я понятия не имел, и театральными жестами поправила свою одежду. Затем она поправила свой наполовину собранный конский хвост и пошевелила пальцами, словно пытаясь успокоиться. Это было чертовски удачное прибытие, и этого хватило, чтобы мои губы изогнулись в легчайшем подобии улыбки.
— Конечно, та, кого ты пригласил, это сумасшедшая с велосипедом, — Айзек усмехнулся. — На случай, если вы оба будете меня искать, я буду…
— Мы не будем, — отрезал я, не сводя с неё глаз.
— Ты эгоистичный придурок, ты знаешь это? Как я уже говорил, я буду общаться и приветствовать важных персон и всё такое, — он всё равно закончил фразу, уходя.
Аврора шагала в мою сторону в черных перламутровых ботильонах и колготках черного цвета. Она заставила меня подумать о Мельпомене1, богине трагедии — той, что держит в одной руке трагическую маску, а в другой меч. На ней была облегающая юбка того же цвета и малиновый топ с большими рукавами, открывающий вид на её обнаженные ключицы. День угасал у неё за спиной, и она, казалось, уносила с собой ночь. Она была воплощением контрастов, с решительным и утонченным очарованием прищуренных глаз.
Мои мышцы напряглись. Моя челюсть напряглась. Я почувствовал странную потребность сглотнуть, когда она появилась передо мной, неся с собой улыбку, подобную оружию, которое убивает с первого взгляда. Я жаждал сказать ей, что она похожа на сирену, которая может заманить любого мужчину в ловушку, но я, как известно, легко расстраиваю людей, поэтому вместо этого промолчал, как идиот.
— Что — то не так? — спросила она.
ДА.
Это была дурацкая идея, и по какой —
— Нет, — я наконец — то отвел от неё взгляд. — Спасибо, что пришла.
— Я знаю, что опоздала. Мне так жаль. Я чувствую себя ужасно из — за того, что заставила тебя ждать так долго. Я…
— Вовсе нет, — перебил я её. — Я недолго ждал.
И вот я лгу, чтобы пощадить её чувства.
На это она широко улыбнулась мне, в уголках её глаз появились морщинки.
— У тебя в руках карманные часы? Я никогда их не видела. Думала, такие вещи вымерли.
Я тут же положил часы обратно в карман своего костюма.
— Это часы моего отца. Он думает, что потерял их.
Она кивнула, словно одобряя. Я завел руку ей за спину, не прикасаясь к ней, пока мы шли туда, где охранник проверял имена гостей у входа в Лувр.
Она прикусила блестящую губу и пробормотала:
— Я никогда здесь раньше не была. Я имею в виду внутри. Это впервые.
По трению её пальцев я мог сделать вывод, что никто из нас не хотел быть здесь сегодня вечером.
— Ваши имена, — проворчал охранник, не поднимая глаз, когда мы подошли к нему.
— Аякс Клемонте… — я подождал, пока моя спутница представится.
Она приподнялась на цыпочки, чтобы он услышал её в толпе позади нас.
— Аврора Бардо.
Имя, достойное королевы.
Охранник просмотрел список, и позади нас поднялся шум. Кто — то расталкивал толпу своим чрезвычайно раздражающим голосом.
— Извините, я Бернард Дюпон — Бриллак, художник.
Моя челюсть сжалась от пронзительного голоса, который кричал о приближении буржуазии. Бернард попытался протиснуться между мной и Авророй, но отступил, когда я заслонил её собой, держа подальше от этого претенциозного мужчины. Покалывание пробежало по моим пальцам, но он не оставил мне выбора. Нормальный человек обошел бы нас.
Бернард, каким бы бредовым он ни был, пытался оттолкнуть меня, чтобы я отошел в сторону, как будто он был Пророком. Он ушибся, столкнувшись с моей спиной, а я не сдвинулся с места, прочно укоренившись в земле. Бернард, напротив, отступил назад от удара. Я перевел взгляд на него, когда он поправил круглые очки, которые носил просто для пущего стиля, и наморщил нос в моем направлении. Одетый в грязный клетчатый костюм желто — оранжевого цвета и жабо — зеленую галстук — бабочку, Бернард был самым раздражающим художником столетия.
— С возвращением, мистер Дюпон — Бриллак, — главный редактор фальшиво улыбнулся Бернарду, который был всего лишь второсортным артистом, буквально никем и уж точно не гвоздем программы.
Я знал его слишком хорошо. В конце концов, когда — то давно он был моим учителем. Отвлеченный своим отражением в зеркальных дверях, Дюпон — Бриллак ни с кем не поздоровался и ушел, пока мы все ещё ждали.
— Вы проверяли наши имена, — сказала я охраннику, моё терпение было на пределе.
— Хорошо, Клемонте… — он просмотрел свой список. — Простите, вашего имени в нём нет.