Ничего

Евстафьев Алексей

– Кто обещал? – оторопело вопросил театральный занавес (который, конечно, сам по себе вообразился кролику).

– Духовные перипетии обещали, им дано право на подобные обещания. – сказал кролик Слон. – И я обязательно что-нибудь соображу, чтоб не подвести их, я постараюсь повоевать и за себя и за всех!.. За нашу и вашу свободу!.. Я как раз сейчас понял, почему одни люди одержимы поступками, а другие – обязанностями, и почему это не всегда срабатывает всем на пользу. Я решился на такой героический поступок, который никого не оставит равнодушным, я обязательно что-нибудь соображу для спасения мира.

– Да хотя бы пивка завезите в театральный буфет! – послышалось

требование от занавеса. – Иногда приходят на спектакль вполне себе почтенные мужчины, а пить им приходится яблочный сок. Стыдно за культурное учреждение.

Будет и пивко.

глава вторая, в которой силы добра точат коготочки на силы зла

I

Поверьте, целью моих бездоказательных россказней не является запугивание или создание этакой словесной ловушки, свалившись в которую, читатель проклинает всяческих борзописцев, а затем всю жизнь трепещет в мелкобуржуазной неврастении. Нет, я не таков. Просто, возлюбивши ИСТИНУ во всех её проявлениях, я обо всём и всегда говорю напрямую, без утайки. И про беду, и про радость.

К примеру, я уверен, что читателю будет небезынтересно узнать, что наш уникальный мир неоднократно балансировал на грани исчезновения. Не только природные стихии или космические аномалии обрушивались на головы незадачливых жителей, но и авторитарно-смутные силы покушались на существование цивилизации, внедряли в законное положение вещей разрушительные частицы, глумились над баллистическими возможностями человеческой психики. Я сам, признаюсь, не большой любитель защищать человеческую психику (поскольку немало настрадался от этой самой психики, точнее говоря, от преизбыточной её поверхностной части), но лучше немного пострадать, когда достаётся поделом от внимательных друзей и ревнивых подруг, чем терпеть несусветные козни врага. Белые флаги никогда не готовят заранее, а кроят при необходимости из сподручного материала.

Первое, хорошо всеми позабытое, покушение на существование мира произошло ещё в те времена, когда землю населяли всего два племени. Территории их обитания разделяла небольшая речушка, пересекать которую не дозволялось – под страхом смертной казни – даже рыбам. Историки называют племена «балаболами и баламутами», но, скорей всего, это современная понятная для нас интерпретация чудом сохранившихся древних субстратных звуков. Собственно говоря, вся тогдашняя катастрофическая кутерьма и заварилась на специфике извлечения звуков. Если большую часть времени балаболы и баламуты проводили с молчаливыми статично-деревянными улыбками на лицах, то в минуты упоения, выказывающего хвалу небесам, извлекали вопли не столько восторженные, сколько кликушеские и припадочные. Что не могло радовать долгоиграющую проницательность властьимущих.

Пятьдесят королей племени баламутов призвали всех своих деятелей культуры и мудрецов собраться, чтоб выдумать выражение яркого, категоричного свойства. На которое небеса реагировали бы мгновенно и с исключительно положительной стороны. Короли заметили, что всяческие молитвенные бурчания и песнопения с трудом доходят до небесной канцелярии, застревают в тучевых наслоениях. Положительный результат может принести только вопль редкостно восторженной требовательности. Не привычный нам всем дай, ну ты чо, в натуре!, не задушевно-взыскательный слышь, брателло, ты какой масти? семки есть?, не преисполненный вечного житейского недоумения а чо ты

меня лечишь? чо ты беса гонишь?, а какой-нибудь максимально лаконичный и почтительный. Изворотливая природная меланхолия позволила мудрецам и деятелям культуры уклониться от требований власти. Они поведали, что подобные решения находятся в исключительной компетенции Дерзновенного Идола. Схематичный рисунок этого самого Идола тут же был предъявлен королям. Впечатляла идеально круглая лысая башка Идола с густо размазанным солнечным загаром.

Сорок девять баламутских королей соорудили на речном утёсе Дерзновенного Идола, принесли ему в жертву пятидесятого короля и вопросили: каким воплем, милостивый государь, нам доносить свою хвалу небесам?.. Дерзновенный Идол долго шевелил бровями и скрежетал несварением желудка, и наконец посоветовал произносить громко и часто «гы-гы-гы»!

– Ловко придумал, шельмец. – обрадовались баламуты и принялись вопить с таким неожиданным усердием, что оглохший Идол треснул, развалился напополам и уплыл по реке в сторону мифического села Кукуева.

– Граждане балаболы! – сорок девять баламутских королей воззвали на соседний берег, паясничая и горделиво посмеиваясь. – Поскольку мы теперича с небесами разговариваем на одном языке, то вы должны нас почитать равными богам, принять рабский вид и всевечную покорность.

Однако, президент племени балаболов сразу усмотрел эстетические изъяны в громогласном «гы-гы-гы», и объявил баламутов поприщем сотонистов и слабоумных клоунов, не способных принять ни одно мудрое решение. Методами социологических опросов и демократических голосований было установлено, что единственно верным воплем, взыскующим милости с небес, является вопль «го-го-го». Причём, не столько вопиющий, сколько надсадный.

– Гы-гы-гы! – кричали с одной стороны, потрясая копьями и бутылками с зажигательной смесью, героические баламуты.

– Го-го-го! – отзывались раскисшим мелодичным журчанием балаболы.

Ультиматумы сыпались с обеих сторон, как из порванного кармана шпанёнка сыпется мелочь. Булыжники и кирпичи, словно футбольные мячики, перелетали через реку, из одного вражеского стана в другой, и обязательно забивали кого-нибудь насмерть. В конечном итоге, вряд ли бы кто вышел победителем из этой эпохальной схватки, но долготерпеливый небесный дух Урядник очнулся и приподнялся из нафталинной пыли.

– Как же вы меня все заманали. – раздражённо посмотрел он на баламутов и балаболов. – Почему я из-за вас, подлецов, должен брать грех на душу?..

Сердито пыхтя и отчихиваясь, он раскупорил несколько гигантских чанов, в которых хранились хляби небесные, примешал к ним специальных вредоносных бактерий, и через дождевые ливневые дыры выпустил всё это безобразие на землю. Затем духу Уряднику только и оставалось, что изредка спускаться вниз, подбирать трупы и относить их в печной подвал к дедушке Савонароле, прибывшему из соседней галактики, будучи специалистом по массовой кремации.

– Кого-то мне напоминает этот мордатый товарищ. – приглядывался дедушка Савонарола к очередному трупу, утирая пот со лба. – У нас похожий дядька водился, прямо копия. Бывало по субботам соберёмся вместе на рыбалку – на плотвичку, как правило, на волжский бережок у Диева-Городища, уж очень покойник плотвичку обожал.

– Вяленую? – облизывал губы дух Урядник.

– Копчёную, братец! У нас принято только воблу вялить, чтоб в пивной затем об столик ею весело хрястать. Плотву коптят.

– Это как-так у вас получалось хрястать? – не понимал свойств вяленой воблы дух Урядник.