Ничего
Шрифт:
– Мне от твоего «извините» не холодно ни жарко. Предлагай какую-нибудь конкретику.
– В очень скором времени предложу. Сидите здесь и ждите, когда я возвращусь.
– Да нет, изволь меня трахнуть теперь, да хорошенько!.. fuck me!!!
– Я извиняюсь… можно в следующий раз?
– Ты шутить со мной вздумал?.. Я, между прочим, девушка порядочная!..
– Я не сомневаюсь, но у меня срочный вызов в министерство. Мне пора.
– Стой, падла!..
– Я вам обязательно позвоню на днях… милая моя!..
И пятясь задом из избы, кролик задаст дёру.
Лучше не будем всерьёз останавливаться
Проведя остаток тревожной ночи на любимой тахте, завернувшись в мягкое байковое одеяло, кролик Слон ранним утром вскочил, перебрал в памяти всё, что давеча напридумывал и решил, что без помощника ему в этом деле не разобраться. Затем он позавтракал и отправился к своему приятелю-соседу за советом. На всякий случай оставил записку жене и детям, где в непреклонно-всхлипывающей манере сообщал, что всех любит, всем всё прощает и хочет, чтоб его простили за всё. В конце записки спешно приписал, что если вдруг не помрёт, то скоро будет дома.
– Приду такой, с орденом на груди: здравствуйте, жена и дети!.. А батя-то ваш ого-го!!!
Давний приятель и сосед кролика Слона – тоже всем известный кролик по имени Шестисотвосьмидесятипятикилометровый – обнаружился прямо в палисаднике своего дома, сладко дрыхнущим под развесистой смоковницей. Его сонная морда выказывала глубокое лирическое чувство неизвестного происхождения, усы торчали немного обвисло и придурковато-сомнамбулически, а шёрстка, цвета зеленеющего мрамора, была настолько густа, что уберегала от любой прохладной погоды. На засохшей ветке смоковницы висели потёртый велюровый пиджачок и грустная шляпка-канотье. Рядом с кроликом, на траве тщательно выстриженного газона, лежала миниатюрная гитара.
– Ты почему на улице спишь? – разбудил приятеля кролик Слон.
Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый долго просыпался, зевал, делал вид, что никого и ничего не узнаёт вокруг себя, пробовал заснуть заново. Но кролик Слон был настроен решительным образом.
– Хватит спать, бестолочь. Чего ты тут разлёгся, как пьяница у дороги?..
– Это ещё посмотреть надо, кто из нас пьяница. – соизволил сердито откликнуться кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый. – А я вовсе даже не случайно на свежем воздухе лежу, а вдохновения дожидаюсь. Мне ведь, Слоник, вчера вздумалось этакий романс для гитары сочинить, чтоб никого равнодушным не оставить. Ни единую человеческую душонку. Мелодия тут же помстилась, а стихи на ум никак не шли.
– Про что хоть романс?
– Про чувства, про что ж ещё. О чём мне лучше всего понятно, о том и пишу. Всё о себе, о любимом.
– Ну да. Как же я мог позабыть, что ты ещё тот Нарцисс.
– Не смейся, любезный друг. Большая часть из нас судит о Нарциссе, исходя из рассказов Овидия в «Метаморфозах». А такое суждение однобоко, и никак не затрагивает проблематику подлинного и иллюзорного. Не проникает в предмет выяснения достоверности статуса вещей, образа «симулякра», подменяющего собой реальность.
– Ты бы сам себя не подменял, когда такую чепуху
– Себя любить не плохо, доложу тебе со всей откровенностью. Лишь бы не увидеть в зеркале пустоту и не отождествить себя с ней.
– Ладно, лучше сыграй, что насочинял. Я скажу честно, стоит ли тебе дальше голову ломать.
Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый широко зевнул, взялся за гитару, предварительно пошарабарившись по струнам толстенькими пальцами, и старательно исполнил заунывную укачивающую мелодию, удобряя её на припевах корявыми пассажами. Стихов романса он не стал петь, а только выводил голосом протяжные аукающие рулады. При этом щёки его набухали отлакированным созревшими помидорами.
– Дрянь получилась. – честно признался кролик Слон. – Впрочем, ты не отчаивайся, сочиняй дальше. У тебя есть талант – в этом-то я не сомневаюсь, только тебе надо работать над собой.
– Ну, допустим, дрянь. – обидчиво отложил гитару в сторону приятель. – На тебя не угодишь, вечно найдёшь к чему придраться. Лучше скажи, зачем пришёл в такую рань?..
– Вот тут я тебя своим ответом огорошу. Поскольку ничего приятного сообщить не могу. Вчера я, как обычно, привёз молоко в замок Недосягаемых Умыслов и случайно услышал, как наш мистер Жжуть…
Далее кролик Слон старательно изложил всё, что сумел услышать в библиотеке замка из уст самого колдуна. Добавил немножко шокирующей отсебятины, чтоб картина приобрела вид спекулятивной фатальности. И реакция кролика Шестисотвосьмидесятипятикилометрового на рассказ оказалась вполне ожидаемой. Кролик изрядно перепугался. Даже струхнул.
– Он совсем, что ли, сбрендил этот старикан?..
– Я думаю, он всегда такой был, только не имел возможности выказать всю свою дурь. А сейчас появилась возможность чирикнуться у всех на глазах. – пояснил кролик Слон.
– Вся беда в стране от того, что царя нет. Был бы царь – он давно бы навёл порядок. Обычно царям все подчиняются, даже колдуны.
– Да ну тебя.
– Вон у русскаких людей есть свой царь – Иван Грозный, оттого и живут прекрасно. А у нас всё через пень-колоду.
– Да брось. – усмехнулся кролик Слон. – Ты действительно полагаешь, что если у нас будет царь, то мы сразу станем богатыми и счастливыми?..
– Не сразу. Но когда-нибудь да станем.
– Обожаю эти твои когда-нибудь. А с детализацией можно?
– Можно и с детализацией. Во-первых, при царе у нас было бы раз в сто меньше чиновников и губернаторов, чем сейчас, поскольку царь в лишних посредниках не нуждается. Он напрямую обращается к каждому гражданину и указывает, что тот должен сделать, а за невыполнение указаний подвергает смертной казни. Поскольку, царь – натуральный помазанник божий, то ему дозволяется вершить любое правосудие.
– Ну, хорошо, сэкономил ты на чиновниках. А что дальше?
– Во-вторых, при царе были бы национализированы все земные недра, все фабрики и заводы, и каждому гражданину, принявшему присягу на верность Царю и Отечеству, с самого рождения перечислялись бы деньги с доходов за использование недр. Сейчас наша доля с этих доходов утекает в офшоры. При царе такой херни точно бы не было.