Ничего
Шрифт:
– Он из них биоэтанол варит. – не моргнув глазом, соврал Вдрыбадан. – Скоро откроет свой заводик по производству биологически чистого топлива, и считай, что проблема экологии на нашей земле решена. Чистым воздухом дышать будем.
Михеич добавил к свекольному румянцу пятнышки ехидства, а привратник Назапор недоверчиво и глубоко вдохнул.
– Документы на покойничков есть? – спросил Назапор, соображая, что за всякое поступление в замок отвечает именно он. – Справки с печатями?..
– Справок нет. – пожал плечами Михеич. – Есть моё честное благородное слово. Все мертвяки выкопаны втихаря, могилки приведены в прежний порядок. Печать могу тебе в лоб захерачить.
Привратник
– Не по-людски вы поступаете, граждане и соотечественники, не по-христиански! – вдруг заговорил один покойник, повернувшись на бочок и почесав изрядно заросшее пузо, демонстрируя огромный шрам от вырезанного аппендицита. – Я ведь могу и нашему губернатору пожаловаться. Могу и до царя дойти.
– Да больно нужен ты нашему царю!.. – усмехнулся Михеич, ничуть не смущаясь разговорчивостью покойника. – Да и губернатору нашему ты не нужен. Нашёл кому жаловаться. Твоя фамилия какая?
– Иванов.
– Ну так вот, Иванов. Наш губернатор известный русофоб, и всех ваших ивановых на дух не переносит.
– Чего это вдруг? – прекратил чесаться покойник и ускоренно заморгал.
– А потому, что не настоящий губернатор нами правит, а его двойник. Настоящий губернатор ещё в марте-месяце сошёл с ума, начал сраться и ссаться под себя, и его поместили в секретную психушку. Вместо него правит двойник – а он немец по национальности, и русских не любит. У него Сталин дедушку расстрелял.
– Так и у меня Сталин дедушку расстрелял, что же и мне русских теперь не любить? – возмутился покойник Иванов.
– И у меня, и у меня… – забубнили форейторы с кучером, тревожно озираясь по сторонам. – Если теперь русских любить нельзя, то кого тогда можно?..
Патологоанатом Вдрыбадан решительным взмахом руки пресёк нарастающее беспокойство и пообещал, что он лично проследит за состоянием умонастроений губернатора, когда тот попадёт к нему на стол.
– А раз ты такой кляузник, Иванов, то вставай и иди отсюда куда хочешь. Ты нам не нужен. – сказал он покойнику, совершая ещё один взмах руки, на этот раз с указывающим подтекстом. – Ступай и не греши, Иванов. Главное, талант свой в землю не зарывай.
Иванов не сразу понял, что его отпускают на вольные хлеба. На его лице обнаружился взгляд той самой девицы, которая долго мечтала о бриллиантовом колечке, и вот, кажется, нашла себе щедрого жениха. Иванов вскочил, попрыгал на месте, приноравливаясь к новой неожиданно-эмансипированной жизни, и мелкой трусцой засеменил прочь от замка Недосягаемых Умыслов. Пару раз он обернулся только для того, чтоб показать высунутый язык.
– Домой, наверное, побежал. – с ласковым одобрением сказал один из форейторов. – То-то сейчас родственники обрадуются. Неделю назад дядьку похоронили, поминки справили, потратились и в долги влезли. А тут и сам усопший заявляется. «Здрасьте, граждане. – скажет. – Освободите-ка диван в гостиной, я теперь на нём кантоваться буду!..»
Все понимающе рассмеялись, до того потешной им показалась эта изящная житейская картина. Однако, спустя минуту пёсик Кабыздох тяжело вздохнул.
– Зря отпустили. – сказал он про Иванова. – Дурной пример заразителен. Теперь они все – покойники-то ваши – не захотят подолгу на кладбище задерживаться, а полежат денёк-другой и домой уйдут. Опустеет кладбище. Без работы останешься, Михеич.
Михеич тускло усмехнулся, напоминая сам себе одну важную вещь, касательно хождения покойников по кладбищам и окрестным селениям, но вслух её не стал проговаривать.
– Ладно,
– Инфлюэнца. – повторил Михеич.
Трупы поползли вниз по ленте транспортёра.
IV
Когда Назапор вернулся к себе, то привратницкая оказалась пустой: слуги разошлись по своим комнаткам, поближе к родным кроватям. Сны в эту ночь обещали быть волшебными и кокетливыми. Выдра Подхалимка долго ворочался с боку на бок, подпихивал лапами одеяло, стремясь укутаться без единой щёлочки, а в носу злостно и мусорно щекотало последним самым неказистым чихом. «Так уж и быть. – решился Подхалимка. – Если организму невтерпёж, то чихну на сон грядущий.» И мигом, почти с детской улыбкой невинного удовольствия, чихнул. Из комнат служки Кормёжки и служки Обрыгана, расположенных поблизости, донеслись мелкие ехидные смешки.
Привратник Назапор вернулся со слегка испорченным настроением, поскольку успел получить нагоняй от хозяина. Мистеру Жжуть кто-то донёс, что в привратницкой слуги довольно-таки насмешливо толковали о его пропавших мозгах. Слышались намёки на то, что мозги вроде бы и не нужны мистеру Жжуть, что при пустой голове от него меньше вреда исходит, что пустая голова ему очень даже идёт. Ничего такого слуги, конечно, не говорили, но мистер Жжуть вызвал привратника в пыточную камеру, чтоб дать нагоняй. Привратник, послушно прижав руки к груди, вошёл в камеру и с порога заявил, что ни о чём предосудительном не говорил, и никогда не посмел бы говорить, а всего-навсего вёл с приятелями философские беседы, которые урона хозяйскому имуществу не несут. О дерзких провинностях пёсика Кабыздоха привратник не сообщил. Мистер Жжуть очень резко среагировал на ведение философских бесед в привратницкой и отвесил верному слуге оплеуху. «Вот на спинке кресла висит кнут, – с щуплой желчью указал он. – который предоставляет немедленную помощь всем, кто жаждет философствования и разгильдяйского умствования.» Кнут на спинке кресла согласно хрумкнул. Привратник Назапор предложил хозяину не утруждаться, и тут же снабдительно отхлестал сам себя по щёкам, приговаривая: шлёп! шлёп!..
Мистер Жжуть остался доволен самобичеванием слуги, повелел ему и впредь быть таким же послушным, и разрешил отправиться на покой. Сказал лишь, что «постигать чистый разум, в самом выдающемся философском смысле, лучше всего именно при помощи порки кнутом (это масштабно и справедливо), после которой личностная точка колебания и харизма становятся яснее ясного, а боль от этой ясности ещё долго не заживает».
– Кстати, полная ясность при завершении какого-либо дела – это и есть начало апостольских деяний. – добавил мистер Жжуть, выказывая своё представление об участии пророка-Иоанна в беседах в привратницкой.
– А давайте-ка, ваша милость, я вам свеженького чая с лимоном заварю! – ласково предложил привратник Назапор, полагая что и намёки на апостольские деяния могут свестись к порке кнутом.
– И завари. – разрешил колдун.
Ублажив хозяина тёплым ароматным стаканом чая, привратник Назапор вернулся к себе, в опустевшую привратницкую, немножко поругался на жизнь, а затем лукаво прищурился и достал из потаённого угла трёхлитровый баллон с бражкой. Куриный Попугай озабоченно зашевелился в клетке, просыпаясь от долгого дневного сна, поскольку вёл сугубо ночной образ жизни. Привратник наполнил стакан и нежно мурлыкнул.