Ничего
Шрифт:
– Раз и два – взяли штучку! три-четыре – привинтили! оп – туда, оп – сюда! сели – встали! сели – встали!.. – руководил изобретательной работой профессор.
Под окошком бурно разрасталась морковка-марихуаночка, подставляя пышные, вычурно изрезанные листья солнечному свету, словно намереваясь захлебнуться свежераспечатанным днём. Растение это, селекционным методом выведенное самим профессором Крысюком, имело когда-то большую популярность. Возле грядок толпились застенчиво-внимательные граждане с широким личным мнением по поводу диковинного растения и с однозначным капризным унынием в глазах.
– Тьфу ты, тьфу ты, пакость! – обычно настолько решительно высказывалась об морковке-марихуаночке служанка профессора Крысюка, будучи девицей прилично воспитанной и морально устойчивой.
Именно ей приходилось неоднократно набивать высушенными листьями трубочку профессора и затем наблюдать, как тот, выкуривши и насладившись хитрым табачком, долго и неподвижно сидел в кресле, похихикивая дурковатыми ля-бемолями и внимательно разглядывая бурление внутренних наваристых компотов. Своего хозяина служанка любила не больше, чем всех прежних своих хозяев – естественно-послушной нежной любовью, которая не мешала ей ворчать, бурчать и удручаться.
– Быстренько, быстренько, голубушка, шевелитесь, левой-правой, хвать-похвать! – сегодня профессор чересчур активно двигался, заставляя с удовольствием покачиваться лабораторные шкафы и столы. – Та-ра-ра-бумбия… сижу на тумбе я… А принесите-ка мне срочно щепотку нитроглицерина… осторожно, скляночку не разбейте… блямц??. с кем не бывает, голубушка, разбили – не расстраивайтесь, купим новую… соберите стёкла и подотрите пол тряпкой… а лучше вымойте-ка тут всё, да так чтоб сверкало и блестело!..
– Это опять за водой к колодцу бежать? – недовольно зыркнула на профессора служанка, стараясь ногой загрести осколки под диван. – У меня руки, чай, не казённые. Устала я за водой туда-сюда бегать.
– Устала? – весело сверкнул глазами профессор, разъерихорился и пропел игривую частушку:
Из колодца вода льётся,
Льётся волноватая.
Милый выпьет, подярётся,
А я виноватая.
– Ох, неугомонный. – служанка неохотно взяла ведро с остатками воды, покачала его, убеждаясь, что вода непременно кончится очень скоро, и категорически поставила на место. – Давайте я вам завтра полы вымою и чистоту наведу. Давайте даже послезавтра.
– Знаю я ваше послезавтра, это у вас сказка-неотвязка такая про послезавтра. – весело гаркнул профессор. – Вам бы не лениться надо, голубушка, а пошевеливаться!.. Если б вы шевелились почаще, то такую бы задницу не отрастили… с такой задницей, поди-ка, и
Распыхтевшаяся служанка, пролетая через коридор, мельком высмотрела себя в зеркале и осталась удовлетворённой своей задницей, да и собой в целом. Уж лучше быть чуть полненькой, чуть шире к низу – даже так сказать: быть пухленькой! – чем быть чёртовым торопыгой-профессором, идиотским нетерпякой, и: «хосподи-прости, лучше помолчу про его облезлую задницу»!
– А теперь тащите сюда килограмм нашего любимого изотопа. – потребовал профессор, приняв позу человека, решительно готового всегда и ко всему.
– Ой, беспокойный! ой, хулиган! – буркнула служанка. – А изотоп-то, кажется, весь кончился! ещё в прошлый раз мы его извели!.. али не извели?.. Надо взглянуть.
Служанка придирчиво взобралась на стремянку, дотянулась до верхней полки высоченного лабораторного шкафа, нечаянно сваливая на пол гладильную доску и фарфоровые чашечки, достала из сморщенной жестяной банки отощавший пакетик с плутонием изотопа. Служанка внимательно понюхала его, дабы определить по запаху, что это именно он – душистый плутоний изотопа, очень редкостный и дорогущий в наших краях ингредиент. Жалостно пропыхтела и потащила пакетик профессору Крысюку.
– Бери, неугомонный, остатки сладки. Да насытишься ли?
– «При отличном шевеленье – нету места насыщенью!» – сочинил научные стишки профессор Крысюк.
– Никто за просто так не насытится вдоволь, это ваша правда, мир не без греха. – ответила научной безнадёжностью служанка, добавляя немного религиозности, поскольку не только в доме профессора училась уму-разуму, а ещё посещала по воскресным вечерам атеистические лекции в ближайшем Доме Культуры. – Всё вокруг шевелится неустанно, всё пожирает и своё и чужое, а истинным сердечным чувствам местечка не остаётся.
– Как же так – не остаётся? – удивился профессор.
– А вот так. Сердечное-то чувство только подкрадётся к тебе, чтоб местечко занять, а глядь: занято!.. там уже бифштекс лежит, свободных мест нету!..
– Это у вас атеистические лекторы столь вульгарно про сердечные чувства разглагольствуют? – подмигнул служанке профессор. – Верно, не простые это мужички. а слишком разговорчивые, за словом в карман не лезут?..
– Да ну их, этих ваших лекторов! – вздохнула служанка. – Любую историческую угловатость выпрямят на свой лад, а обычному человеку не могут мозги вправить.
– А потому не могут, что не только в Бога не верят, но и в человека тоже. Ни во что они не верят. – усмехнулся профессор Крысюк. – Я ведь тоже когда-то за научный атеизм ратовал, на церковной паперти выступал, требуя, чтоб народ скинулся на покупку астролябии, дабы всякий увидел, что нет на небе никакого Бога. Глубинный Смысл Бытия проповедовал. Но очень скоро угомонился и понял, что нет для меня, по сути говоря, большой разницы – есть Бог или нет Бога – что человеку надо просто жить себе в достаточную радость, и немножко пользы обществу приносить. А время как-нибудь пройдёт, всё расставит по своим местам.