Нежелательные элементы
Шрифт:
Все знали, что это пустая угроза. И все-таки никто не посмел взглянуть ему в глаза.
Под критическим взглядом Деона Питер Мурхед принялся отсекать вилочковую железу от перикарда, приподнимая ее анатомическим пинцетом. Питер был явно чем-то расстроен. Его руки двигались без обычной ловкости. Он так близко подошел к левой безымянной вене, что Деон чуть было не съязвил, но, увидев глаза Питера над маской, удержался. Пожалуй, лучше уйти. Он прошел через умывальную в соседнюю операционную, где Робби работал над незаращением боталлова протока.
Робби пересек проток между двумя зажимами
— Гвидо, вам когда-нибудь приходилось видеть, как такой зажим соскальзывает? — спросил Деон.
Маленький итальянец медленно поднял глаза, его брови недоуменно сдвинулись. Он покачал головой.
— Ну, так молитесь, чтобы никогда не увидеть, — зловеще произнес Деон. И вдруг взорвался: — Держите зажимы параллельно! Посмотрите, как они у вас скошены!
Гвидо торопливо исправил ошибку, и Робби на мгновение перестал шить. Однако глаз не поднял.
Понаблюдав еще некоторое время, Деон отвернулся. Здесь ему нечего было делать. Робби все знал сам. Он вышел, сорвал с лица маску и пошел по коридору размашистым целеустремленным шагом, хотя и не знал, куда, собственно, идет. По-видимому, у Питера Мурхеда опять семейные неприятности. Если эта чертова баба не поостережется, она погубит прекрасного хирурга.
Не думать на работе о домашних неурядицах трудно. Просто закрыть утром за собой дверь и отключиться дано не каждому, это он знал по себе.
И все-таки надо будет поговорить с Питером. Может быть, ему удастся чем-нибудь помочь. Он не любил вмешиваться в чужую жизнь, но, если так будет продолжаться и дальше, Питеру придется уйти. А это было бы трагедией, потому что он на самом деле отличный, опытный хирург.
К черту! — с внезапным раздражением подумал Деон. Не стану же я терять хорошего специалиста только потому, что у него стервозная жена! Какого дьявола он на ней женился? Ведь сразу видно, что она сумасшедшая.
Он вспомнил тот случай на вечеринке, которую они с Элизабет устроили для бригады кардиологов. Джиллиан Мурхед явно была в злобном настроении — они не успели войти, как она тут же оставила мужа и буквально прилипла к Робби Робертсону, единственному холостяку среди присутствовавших мужчин.
Робби отпустил несколько неловких шуток, но, когда она даже не улыбнулась, начал поить ее, поражаясь тому, как она пьет рюмку за рюмкой почти чистое виски — если не считать кубика льда и двух-трех символических капель содовой. У нее, несомненно, была крепкая голова, ее худое лицо манекенщицы, обрамленное аккуратно подстриженными волосами, даже не раскраснелось. Но затем она заметила, что ее муж в другом углу комнаты болтает с Коллип Блейк, старшей операционной сестрой. Ни слова не говоря, она сунула рюмку растерявшемуся Робби, скользнула мимо всех гостей, точно черная хищная птица, встала рядом с мужем и что-то сказала Коллин, а когда та повернулась, Джиллиан Мурхед залепила ей такую пощечину, что она едва устояла на ногах.
Печальнее всего была полнейшая бессмысленность этой выходки. Им всем было известно (это просто бросалось в глаза!), что Коллин, коренастая, коротко стриженная, с басовитым голосом — лесбиянка. Она считалась лучшей сестрой бригады. Они ее уважали и делали вид, будто
Внезапно он почувствовал, что гордится своей бригадой. Он ее собрал, выпестовал, это его творение. Большинство техников, ассистентов и хирургов начинали свою работу у него. Он видел, как росло их умение, накапливался опыт. Некоторые учились быстро, другие нет, но все на голову стали выше.
Это его бригада, и он всегда будет защищать их интересы, даже если придется поссориться со всем начальством. Он знал, что это не идет ему на пользу, но неизменно отвечал одно: «Я начну тревожиться, когда мои больные примутся жаловаться, что их плохо лечат».
Ведь это же главное, разве нет? Странно, как легко люди забывают. Запутываются в своей зависти, честолюбивых надеждах и перестают помнить, что всё в больнице и все, кто в ней служит, от истопника, бросающего уголь в топку, до хирурга, оперирующего на живом мозге, существуют исключительно для больных.
Он с горечью припомнил последний пример бюрократической волокиты — когда он вел долгую борьбу за то, чтобы получить еще двух техников для аппарата «сердце-легкие»! Его ребята работают не по часам. В экстренных случаях их вызывают в любое время дня и ночи.
Он попробовал добиться от администрации, чтобы им либо вообще платили больше, чем техникам, которые работают только положенное время, либо выплачивали сверхурочные. Какой-то чинуша счел это излишним и рекомендовал давать техникам отгулы. По-видимому, никто даже не потрудился заглянуть в расписание операций, которое не то что свободного дня — свободного часа не оставляло.
В конце концов он подал надлежащим образом мотивированную («А что это такое?» — спросил он доктора Малколма, и тот хлопнул в ладоши и ответил: «Но вы же понимаете! Надо мотивировать») докладную записку соответствующей комиссии о дополнительных штатных единицах. Прошло два месяца, и три напоминания остались без ответа. Вчера наконец он его получил. Вопрос был рассмотрен. Необходимости в увеличении технического персонала нет. Нужно просто улучшить организацию труда в кардиологическом отделении.
Он дошел до конца коридора и машинально свернул в раздевалку, мысленно прикидывая, как он в свою очередь ответит. Да, конечно, он человек, а потому ему свойственно ошибаться, ответит он. Ему известно, что у него есть ряд недостатков. И он очень рад узнать, что кто-то в администрации более квалифицирован для того, чтобы руководить кардиологическим отделением. Может, специалист будет на месте и покажет ему, как это делается. И чем скорее, тем лучше.
Он решил тут же набросать черновик письма, чтобы не забыть, и уже собрался достать из висевшего в шкафчике пиджака записную книжку, как вдруг его взгляд упал на небольшой плакат, висевший в рамке у окна. Он находился там не один год, и Деон почти перестал его замечать. С тех пор как он перечитывал эти слова, прошло много времени, и вот, стоя возле шкафчика, так и не вынув руку из внутреннего кармана пиджака, Деон медленно прочел знакомые строки.