Нежелательные элементы
Шрифт:
— Предполагаю, у больного повреждена селезенка. Судя по кровотечению, — сообщил Беннетт.
— Гм, — послышалось из-под повязки.
Он высвободил место для обзора, отведя тонкую и поперечноободочную кишки. Беннетт тотчас прикрыл их влажными тампонами, и Снаймен, к которому вернулось хорошее настроение, вежливо поблагодарил его. Он подвел ретрактор под левую прямую мышцу.
— Не будете ли вы любезны встать с моей стороны, доктор ван дер Риет? Вот здесь подтягивайте, пожалуйста.
Действуя тампоном, он прошелся по передней стенке брюшины, а Беннетта попросил отвести ее так, чтобы открыть всю полость, и сказал
Снаймен откачал кровь, убрал сгустки и, пригнувшись, весь ушел в изучение открытой полости.
Теперь стало видно, откуда идет кровь: пуля прошла через селезенку, превратив добрую половину ее в кашицу.
Солли Моррис взглянул на профессора поверх занавески. В голосе его звучало осуждение:
— Давление по-прежнему падает.
— Сейчас мы возьмем его под контроль, Солли. — И Снаймен вежливо кивнул анестезиологу. — Без паники.
Снаймен работал ловко и быстро, и Беннетт с Деоном, стараясь не отставать, высвобождали ему область селезенки для работы, отсасывали, откачивали кровь. Снаймен залез в брюшную полость, словно искусный вор-карманник, ловко работающий в уличной толпе. Одной рукой он подтянул к себе все, что осталось от селезенки, другую протянул сестре. Та уже давно стояла наготове, нагнувшись над простынями, которыми были накрыты ноги юноши, и внимательно наблюдала за происходящим. Она тотчас вложила ножницы для рассечения в руку Снаймену — он взял их, даже не взглянув на нее. Перерезал соединительные ткани, отделил селезенку от ночки и еще ближе подтянул ее к себе. Снова протянул руку. Зажим… еще раз зажим… ножницы… Рассекаю.
На кровеносные сосуды, идущие от селезеночной артерии к желудку, были наложены зажимы, и теперь селезенка держалась только на ножке селезеночной вены и артерии. Профессор Снаймен зажал их, аккуратно развел. Наконец из брюшной полости показалась рука профессора, и в ней — поврежденная селезенка.
Сестра подставила кювет, и он бережно опустил туда орган.
— Кровотечение остановлено, Солли. Дайте ему немного крови. Я подожду пока, не спешите.
Он положил марлевый тампон в место рассечения сосудов и затем поднял глаза на Беннетта, стоявшего по другую сторону стола.
— Мне представляется, пуля не задела позвоночник. Прошла через селезенку, желудок и частично затронула тонкую кишку. Но позвоночник не задет.
Беннетту явно не хотелось менять свой диагноз.
— Но больной определенно жаловался на онемение конечностей.
Профессор Снаймен пожал плечами: он не собирается вступать в ненужные дискуссии.
— Можно отнести за счет шока. Вы ведь не обнаружили никаких неврологических изменений, нет?
Он не стал ждать ответа, а посмотрел поверх занавески на анестезиолога.
— Как там у вас, Солли?
Солли Моррис качал кровь, он на секунду приостановился, и голова его исчезла из виду. Затем донесся его приглушенный голос:
— Лучше. Давление девяносто. Можете продолжать.
Беннетт был явно не в себе: он не привык получать по носу. Он весь вспотел — это было заметно при ярком свете ламп. Деон увидел, что даже стекла его очков запотели, и Беннетт крутил головой, пытаясь стряхнуть с них капли пота.
Профессор Снаймен убрал тампон, взял зажим на артерии
— Не откажите в любезности, подержите вот здесь, а я пока перевяжу селезеночную артерию.
Деон подумал, что Беннетт ведь ни черта не видит, и хотел помочь ему. Но Беннетт грубо оттолкнул его руку. Сестра уже разрезала пакет и протянула шелк Снаймену. Он наживил нить на пинцет и провел ее под артерию, чтобы потом подхватить конец, но петля соскользнула к зажиму. Беннетт, ничего не видя через свои запотевшие очки, нагнул пинцет не в ту сторону и стал тыкать им вслепую.
Тут не хватило даже хваленой выдержки Снаймена.
— Будьте любезны, позвольте я сам… — резко бросил он.
Беннетт торопливо сунул ему инструмент. Пинцет соскользнул с артерии.
Кровь алым фонтаном брызнула в лицо Снаймену, залила ему очки, когда он нагнулся над раной. Сестра, вымуштрованная операционная сестра, уже нашла нужный зажим и потянулась сама наложить его.
Но Деон, как ни стремительно она действовала, опередил ее. Сознание сработало автоматически, и руки только подчинились мозгу: тампоном убрали кровь, пальцы почти инстинктивно нашли пульсирующий стебель и зажали артерию. Руки у него дрожали от напряжения, но держали крепко, ничто не заставило бы их разжаться, они держали бы вечно.
А Беннетт так и не шелохнулся.
Тогда профессор Снаймен — вторая сестра уже успела снять, вытереть и надеть ему очки — выхватил у операционной сестры зажим, с которым она замерла на полпути, и, нагнувшись ниже, чтобы лучше видеть сквозь покрывавшую все поле кровь, наложил зажим под пальцами Деона.
Но даже поставив зажим, он продолжал тупо смотреть в свежую рану, точно глаза его читали там некие таинственные письмена, какой-то тайный шифр, который он вдруг разгадал. Потом он медленно разогнулся, выпрямился, весь еще под впечатлением ужасающей важности дарованного ему откровения.
И наконец повернулся к Беннетту.
— Идиот, — сказал он голосом, слышным лишь тем, кто стоял вокруг. — Идиот несчастный.
Как и предполагал профессор Снаймен, пуля прошла желудок, задев при этом две петли тонкой кишки.
Он продолжал операцию, и все они старались вести себя так, будто ничего не произошло. На раны были наложены швы, затем — резекция участка пораженной кишки в анастомоз.
Деон теперь ассистировал за двоих. Вначале он что-то сделал не совсем гладко и получил в высшей степени учтивое, но ядовитое замечание от профессора Снаймена. Однако уже в следующую минуту, стараясь не пропустить ни одного движения рук профессора, он вовремя положил ему на ладонь держалку с кривой иглой, она «жикнула» стежок, другой, и тонкая кишка была сшита. Снаймен быстро и легко завязал узлы. Деон приподнял ткань пинцетами, и игла снова замелькала — широкие, но такие чуткие пальцы, обтянутые резиновой перчаткой, с безупречной точностью делали стежки. Наконец Деон вошел в ритм. Не то чтобы он работал без усилий — напряжение осталось, но работал он легче, чем когда-либо. Он подумал, что вот так же, наверно, играют в дуэте с великим музыкантом: сознание безупречной гармонии — вот что главное, пункт, контрапункт, мелодия, подхват. Все абсолютно естественно, все под контролем, нигде ни одного лишнего движения.