Нежелательные элементы
Шрифт:
Он улыбнулся и прошел мимо ворот к дому, который, словно кузнечный цех, гремел на всю округу. Точно медь куют, подумал Деон. Медно-красные блики и рокотание труб дополняли сходство.
На полу веранды застыли в объятиях две пары. И Деон осторожно переступил через них. В темном коридоре он наткнулся еще на одну пару. Здесь он просто не смог пройти, и они, хоть и неохотно, посторонились.
Гостиная была слишком маленькая, и Хеймиш расширил ее простым способом — сломал перегородку со смежной комнатой: ему не нужны были две спальни. Потом, когда народу на его приемах
Сейчас Хеймиш танцевал в полумраке с небольшого роста брюнеткой, изо всех сил старавшейся удержаться на ногах; голова ее доверчиво покоилась у него на груди. Он дружески помахал Деону рукой, показал в угол и что-то прокричал, а что именно, разобрать в этом шуме было невозможно. Деон напряг слух, но Хеймиш уже повернулся к нему спиной и продолжал танцевать с пьяненькой девочкой.
Деон с минуту постоял в дверях, все еще не решаясь включиться в этот почти осязаемый шум, точно пловец, застывший на трамплине и набирающийся решимости, чтобы прыгнуть в холодную воду. Существовал лишь один способ выработать в себе иммунитет и выключить сознание, чтобы не слышать шума. Он стал проталкиваться, работая локтями, в угол, где стояли бутылки.
Это был один из «винных» приемов Хеймиша — ни пива, ни чего-либо крепкого. Деон, сохранивший со студенческих лет пристрастие к пиву, разочарованно скривил губы. В конце концов он налил себе вина — целый высокий стакан для коктейля из бутылки с отклеившейся этикеткой — и стоял, потягивая его маленькими глотками и разглядывая публику.
Девушек много, и то хорошо. Единственное преимущество всех этих сборищ. Мужчины — похоже, помощники администраторов или начинающие адвокаты из крупных юридических контор, а куколки — на любой вкус, и все прелестны. Деону, правда, нравились больше «художественные» приемы у Хеймиша, на которые съезжались артисты и художники. Но девушки там, как правило, попадались с причудами.
После оглушительной, но мелодичной музыки теперь до боли в ушах гремел рок-н-ролл. Элвис Пресли, усиленный так, что едва можно было вынести, вопил; орал, ревел для них, и они извивались и раскачивались в такт его выкрикам — пол под ногами дрожал и, казалось, вот-вот провалится от этого неистовства.
Деон засмотрелся на девушку с длинными темно-каштановыми волосами, выделывавшую какие-то дикие спирали, — руки у него заныли от неистового желания обнять ее и дрогнули, так что он даже пролил вино. Нет, это не она. Конечно, не она, да и как она могла попасть сюда.
Где-то в начале года он встретил одну из подруг Триш по Школе изящных искусств. Случайная встреча у магазина на Аддерли-стрит. Остановились поболтать.
— Что слышно о Триш? — спросил он как бы между прочим, когда они уже вежливо прощались. — Давно ее не видели?
Девушка испытующе смотрела на него.
— О, вы
— Правда? Очень интересно. И что же она там делает?
Девушка пожала плечами и снисходительно улыбнулась.
— Рисует, так я полагаю. Надеюсь, не умирает с голоду.
Сама она сумела получить должность оформителя в одном рекламном агентстве после недели испытательного срока. Она была довольна собой и своей судьбой. Деон снова встретил ее, и снова случайно, завтракая после дежурства в какой-то забегаловке неподалеку от больницы. После этого они раза два виделись, но так и не сошлись. Девица оказалась до смерти нудной, изъяснялась языком рекламных плакатов, а главное, была убежденной девственницей. О Триш никто из них больше не заикался.
И вот теперь он смотрел на эту пляшущую девушку с волосами того же цвета темного бушующего пламени, и его пронзила боль при одной мысли о том, что он потерял. За эти долгие месяцы в его сознании сложился совсем другой облик Триш — в чем-то она осталась живой, а в чем-то — выдуманной. Он отвык от ее колючего характера, ее острого ума, порой непонятного образа мыслей, испытующего взгляда зеленых пронизывающих глаз, которые видели его насквозь со всем его тщеславием и обманами. Он помнил ее — то искусную, изобретательную любовницу, увлекающуюся и страстную собеседницу, то вдруг тихую, замкнувшуюся в себе мечтательницу, когда она, казалось, пребывала в полном мире с собой, а он наблюдал за ней, не осмеливаясь заговорить и нарушить этот внутренний покой.
Нашла она себе кого-нибудь другого в Испании?
Он представил, как она отдается тому, другому (смуглому южанину с усиками), но тут же отогнал от себя эту мысль.
Ему приятнее было представлять ее себе самозабвенно рисующей где-то в мансарде под застекленной крышей картины — переливы света и ощущение бесконечности. Картины, исполненные глубокого смысла, на которые смотрят ее зеленые, ясные глаза.
Он допил вино несколькими большими глотками и потом даже содрогнулся от отвращения. И все-таки решительно снова наполнил бокал и опять принялся наблюдать за окружающими.
Высокая блондинка, танцевавшая с одним из этих юных, подающих надежды чиновников, вдруг оттолкнула своего партнера и принялась танцевать одна. Она заметила Деона, смотревшего на нее, и, остановившись, оглядела его с ног до головы со всей надменностью юности.
— Алло, — проговорила она, — чего это вы уставились?
— Просто смотрю.
— Откуда вы, странник? Я вас здесь не встречала.
— Я вас тоже, — процедил он.
Девушка пропустила его дерзость мимо ушей.
— Вы выглядите потерянным новичком, странник. Или вам скучно?
— Нет. Просто я здорово отстал от всех вас. — Он поднял бокал и принужденно засмеялся. — Нагоняю.
— Вам никого не нужно в помощь?
— Нужно, — ответил он девушке очень серьезно. — Мне нужна помощь.
У нее были неестественно большие зрачки, и бледно-голубая радужная оболочка казалась просто тонкой каемкой вокруг них. От этого взгляд казался остановившимся, застывшим.