Невеста Перуна
Шрифт:
Но всё идёт своим чередом. Казалось, прошло совсем немного времени - и вот в двери уже стучится праздник Карачун. Нынче его ждали с особым чаянием: а ну как возьмёт силу Морена и не позволит народиться новому, молодому солнцу? Вдруг мир снова на тридцать лет и три года погрузится во мрак и холод, как уже было когда-то в старину? А потому люди готовились к этой ночи особенно тщательно, дабы потом не в чем было себя упрекнуть. В каждом доме готовилось богатое угощение для того, чтобы следующий год был богаче и сытнее нынешнего.
С наступлением ночи в домах были потушены все огни. Вместе с ними люди оставляли в прошлом и свои грехи, и обиды, которые ещё не успели простить. Нынче сам князь с лучшими боярами должен был разжечь живой огонь[1], маленькую
Вскоре здесь же, на площади, развели костры, и весёлые девки затеяли водить вокруг них хороводы. Нынче в честь праздника все они постарались одеться особенно нарядно. Даже Доброгнева против обыкновения надела женскую одежду и, заметно смущаясь, встала в хоровод. Однако вскоре парни проказы ради, стали умыкать из хоровода особенно пригожих девушек и затевать собственные пляски. А вскоре развеселивший люд кто по одному, а кто и парами принялись прыгать через костёр, прибавляя себе здоровья, а роду - благополучия.
Ефанда недолго побыла на празднике. Когда молодёжь затеяла пляски, Рюрик, уже одетый и слегка отдохнувший, взял её за руку и повёл к костру. Самыми первыми, как и подобает князю и княгине, они перелетели сквозь пламя, а вскоре молодая женщина потихоньку ушла с праздника. Карачун - не простое время. В эту ночь жаждущим истины душам может приоткрыться будущее. Ефанду, в отличии от её мужа, мало волновала судьба всего княжества и всего народа - об этом было кому подумать. Нет, её, как и всякую женщину, тревожили более простые насущные вопросы: что будет с её семьёй, её маленьким мирком, её мирным островком в бушующем океане жизни.
Войдя в свою светлицу, Ефанда разделась, оставшись в одной исподней рубахе, сняла все украшения, распустила волосы. На столе стояли две заранее приготовленные свечи, а позади них - небольшая круглая чаша из светлого серебра, наполненная талой водой. Княгиня запалила обе свечи лучиной, взятой из костра на площади, взяла в руки костяной гребень, склонилась над чашей и принялась расчесывать волосы, глядя на своё отражение в воде. Этому гаданию научила молодую женщину мать, но раньше пользовать материнскую науку не приходилось - боязно было. Мало ли что боги напророчат. Нынче же нужда заставила. Шестой год уже была она замужем, дочку вот родила, но что-то не торопились боги посылать им второго ребёнка. Князю же нужен был сын, наследник. Особенно теперь, когда не стало Аскольда. Того и гляди, вторую жену возьмёт, которая, на радость Рюрику, станет рожать ему сыновей. Ефанда ни на миг не сомневалась в искренности мужниной любви, но сама мысль о том, что придётся делить его с другой женщиной, была невыносима.
Все эти мысли и страхи роились в голове молодой женщины, а рука её с костяным гребнем всё скользила по волосам. Вдруг вода в плошке слегка подёрнулась рябью, и перед княгиней открылась чудная картина: на берегу Ильмень озера сидел мальчик лет трёх и сосредоточенно что-то мастерил из бересты. Ефанда, жадно вглядывающаяся в его лицо,
Меж тем в её видении мальчонка, не оглядываясь на сестру, побежал к водам Ильмень озера, туда, где стояла привязанная к острому колышку лодка. Любава же осталась на берегу, с тоской глядя в след брату. Каким-то своим внутренним чутьём женщина поняла, что жизнь её дочери будет крепко-накрепко связана с Волхвом и Новгородом, в то время как сын свою долю искать будет в чужих краях. Что ж, на то он и мужчина. Меж тем картинки в воде стали быстро сменять одна другую. Вот её сын, уже возмужавший, плывёт куда-то на ладье вместе с изрядно поседевшим Олегом. Вот он же держит речь на площади какого-то незнакомого города. Вот рубится с недругами. Немного настораживало то, что ни её самой, ни Рюрика в этих видениях ни разу не было видно рядом с сыном, но княгиня не стала задумываться над этим.
Отражение вновь подёрнулось рябью, и теперь уже Ефанда увидела Олега и Доброгневу, на лыжах скользящих по снегу. Оба безмерно счастливы, однако за их спинами темнеет беспроглядная тьма. Вдруг княгиня приметила нож, занесённый над головой девушки. Картинка тут же изменилась, и Ефанда увидела распростёртое на снегу тело своего брата и склонившуюся над ним золотоволосую головку боярышни. Но вот Доброгнева выпрямилась и, повернувшись, в упор взглянула на гадающую. Ефанда закричала от ужаса: вместо милого, приветливого личика Доброгневы на неё глянул обтянутый кожей череп с двумя бездонными провалами вместо глаз. Княгиня резким движением смахнула чашу на пол. Вода вылилась, в один миг лишившись своей волшебной силы. Но она уже и не была нужна. Ефанда узнала всё, что хотела. Даже ещё больше. Оставалось лишь предупредить Доброгневу и Олега о грозящей им опасности.
Наутро, когда новорождённое солнце впервые после Карачуна выкатилось на небосвод, Олег и Доброгнева затеяли прогулку в лес. Об этом они сговорились ещё накануне, на самом празднике. А что, оба прекрасно бегали на лыжах и всерьёз могли постоять за себя, а потому, лишь огненная колесница вышла из-за горизонта и открылись городские ворота, они, никого не спросясь, отправились в путь. У каждого из-за спины торчал лук и тул со стрелами, пояс оттягивал меч, а на плече примостилась котомка с едой и разной мелочью. День выдался погожий и, против обыкновения, не слишком морозный, поэтому прогулка обещала только хорошее.
Едва парочка миновала ворота и посад и встала, наконец, на лыжи, воевода стремительно побежал к лесу. Его спутница ни на шаг от него не отставала. Миновав открытое пространство, Олег и Доброгнева углубились в лес. Казалось, урманин испытывает бегущую вслед за ним девушку, всё более и более ускоряя шаг. Однако и боярышня была не лыком шита. В Ладоге мало кто мог соперничать с ней в ходьбе на лыжах. Конечно, девушка вряд ли могла тягаться с сильным, выносливым мужчиной, но, чтобы утомить её, тоже следовало немало потрудиться. Наконец, Доброгнева начала уставать. Они летели по заснеженному лесу уже довольно долго, время перевалило за полдень, а Олег не выказывал ни малейших признаков усталости. Пот заливал боярышне лицо, ноги постепенно начали неметь от стремительного бега, но она скорее позволила бы отрубить себе правую руку, нежели призналась в собственной слабости. Однако, к счастью, урманин и сам догадался, как сейчас тяжело его спутнице.