Ненаместные

Эйта

– А?

– Спасибо. Ты спас меня, разве нет? Или это у тебя хобби такое, по девичьим телам шастать?

– - Я... рад, - наконец решился Герка, обнаружив, что так и не выпустил собственную левую руку, - что ты жива. Я боялся...

...когда он увидел ее, оплетенную проводами, бледную, осунувшуюся, он больше всего жалел, что это не он на ее месте...

– Что это все.

– Дурак ты. Я не могла умереть. Подумаешь, балка. Не стоило так рисковать...

Он хотел сказать "извини", признать вину. Он же виноват? Но вместо этого ответил почему-то:

–

Спасибо. Спасибо, что спасла меня.

– Вот так хорошо. Вот так правильно, - Лиль снова улыбнулась, еще шире, чем прежде - и когда она успела освоить эту по-жабьи широкую улыбку?
– Как думаешь... Если я полезу целоваться, это будет актом нарциссизма или проявлением мужества?

– Мне надо подумать...
– протянул он, старательно завышая и так звонкий голос.

Она смотрела так, будто ждала, что он сейчас вскочит и убежит из палаты. Но он вовсе не собирался. Просто... не смог удержаться и не отомстить немного за ее вечные подколки.

– Окос, эти парни, - хмыкнул Герка, выдержав значительную паузу, - только одно на уме. Подвинься, что ли.

– Зачем?

– В прошлый раз я упал не очень удачно. Хочу поменяться и не оставить на тебе синяк или вроде того...

– Мда-а-а... поскорее бы стать старой бабкой маразматичкой, - вздохнула она, отодвигаясь, но все никак не отпуская его-ее руку.

– Это еще что за мысли?

– Буду рассказывать внучкам, на какие ухищрения шли парни, чтобы залезть ко мне в постель, стану самой крутой бабкой на свете, можно и блинчики не учиться готовить... Что там еще делают порядочные бабки?

– Во-первых, не рассказывают внучкам о своих юношеских похождениях, чтобы не травмировать детям психику, - вздохнул Герка, поудобнее устраиваясь на собственной груди - чем-то это смахивало на бредовый сон, так и тянуло нервно рассмеяться, - во-вторых - живут долго-долго... Живи долго-долго, Лиль.

– И тебе того же, Герка.

– Сейчас ты заснешь, но... мы проснемся, и все будет хорошо. Веришь?

– Верю...

Герка прищурил глаза и увидел в своем бицепсе ярко сияющую змейку. Он коснулся ее пальцем, и она подалась в его-ее руку, доверчиво, хоть и помедлив самую чуточку.

"Все правильно... возвращайся домой".

Он знал, что все получится.

Он же не мог предать ее доверие.

Не было на свете ничего утомительнее семейных сборищ.

– Куда будешь поступать?
– спросила какая-то тетка со стороны отца. В синем платье. Анши? Или нет?

Мрыкла могла бы поднапрячься и вспомнить, кому именно принадлежит родинка на ключице, по которой она и отличала тетю Анши от тети Мрянмы, но после полноценного дежурства на кухне и разборок с горничными у нее уже ни на что не оставалось сил. Да и ключиц тети уже лет десять на людях не показывали.

Мама сослалась на мигрень, и спихнула все на Мрыклины плечи: все равно рано или поздно придется устраивать такое уже в своем доме, так почему бы не начать рано?

Вот и сейчас она с видом бледноватым, но доброжелательным,

общается с бабушкой, и не спешит идти на помощь осажденной тетками Мрыкле.

Мама никогда не ладила с золовками и всегда изящнейшим образом переводила стрелки.

– Жениха уже присмотрела?
– Улыбнулась вторая тетка, в зеленом.

Мрыкла назначила ее тетей Мрянмой. Сами виноваты: нечего было надевать закрытые платья. Как будто, скрыв морщинистую шею, можно помолодеть лет на пятьдесят.

– Куда-нибудь...
– промямлила Мрыкла, - нет, вроде...

По крайней мере мама еще ничего по этому поводу не говорила.

У Мрыклы сейчас даже парня не было. Как-то... не хотелось. Толку-то. Все равно ничего не выйдет. У нее даже домашние дела из рук валятся, вон, сегодня графин с наливкой чуть не разбила. А парень - это сложно, она сейчас с ним не справится.

Ее жизнь дала трещину. Когда мама сказала, что из столицы приедет ее единокровный брат Ким, про которого она столько слышала и даже общалась несколько месяцев, еще в детстве ("ты же помнишь, как укусила его за руку, когда он хотел взять у тебя мячик?"), что приедет он насовсем и навсегда, Мрыкла не знала, чего ожидать.

Чего-то хорошего... наверное.

Семья - это же хорошо? Семья - это единственное, о чем стоит беспокоиться.

– Яйле палец в рот не клади, - прогудосила третья и высморкалась в жутко безвкусный клетчатый платок (кажется, вообще мужской - Мрыкла не удивилась бы, если бы узнала, что тетя Нарша взяла его из ящика старшего сына, вот уж кто никогда не заботился о том, чтобы сморкаться элегантно), - подберет еще.

– Тут и думать нечего, Лайека возьмет.

– Не хватало еще с Ядями родниться, - фыркнула тетя Нарша.

– Все равно придется рано или поздно, - пожала плечами Мрянма.

– Умарс на что? Если уж родниться, то брать в наш род. А не им отдавать, - Нарша скривилась, - Да и... Лайек же на голову хвостатый, вы б еще Фаргу помянули, не дай боги в него детки пойдут...

Мрыкла тихонько встала из-за стола.

Она привыкла думать, что эти разговоры ее не касаются. Даже когда говорили о ней.

Она знала, что рано или поздно мама скажет свое слово, но пока еще было "рано". Да и тетки никак не могли на маму повлиять. Когда-то давно маму тоже привезли из Тьена. Тогда у нее не было связей.

Но зато теперь у нее не было долгов.

Она и сама не заметила, как вышла подышать. Ноги сами отвели ее, хотя она и знала, что мама заметит ее долгое отсутствие и обязательно выговорит, когда ужин закончится. Зато и тетки не заметили: слишком увлеклись, рисуя в воображении новые и новые ветви генеалогического древа величайшего рода Пашт.

У Кима была дурацкая привычка: он курил.

Когда он в первый раз вошел в дом, от него пахло заводами и большим городом. А еще поездом. Мрыкла его обняла. Она не знала, почему. Может, шевельнулись в подкорке детские воспоминания: она лет с одиннадцати считала объятия ребячеством и всегда выворачивалась из-под рук очередной тетки.