Ненаместные
Шрифт:
Дядь Кеех выглянул из-за порога: за ним виднелась бадья, от которой поднимался густой пар. Даже своим никуда не годным жабьим носом Герка мог учуять аромат бесчисленных трав - единственное, что ему нравилось в ритуале имянаречения.
Данга картинно зажал нос.
– Ты всегда был занудой, сынок, - улыбнулся дядь Кеех так, что его подбородки затряслись, будто он сдерживал смех, - всегда был. Точно не хотите, парни? Герка?
– Да уж откажемся, - с плохо скрываемой радостью брякнул Данга прежде, чем Герка успел что-либо ответить, - можно пока накромсать
– Ладно, - торжественно кивнул тот, - но не увлекайтесь, а то аппетит перебьете, а у меня есть для вас угощение.
Мог бы и не говорить: после ритуала всегда следовало традиционное застолье. Видимо, только ради него родители братьев и взяли... ну и чтобы было кому девочек от машины донести.
Двери... Врата закрылись, и братья остались одни.
– А ты только на моем наречении был, да?
– спросил Данга, - Чего такой удивленный?
– Вообще-то, я был на целой куче наречений. Впервые меня не пустили на ритуал, - пояснил Герка, - я ж даже помогал дядь Кееху пару раз, когда у Амме дела были.
– Да? Ну, папа и правда немножко зануда, - пожал плечами Данга, - пойдем. Нам хотя бы не придется все это время торчать на ногах.
– Свезло.
Когда они нашли лаваш и отломали себе по кусищу, Данга спросил:
– Слушай, а это... ну... после попрыгушек... все нормально было? В школе?
Герка только хмыкнул: с чего это брат вдруг обеспокоился?
Данга, не дождавшись ответа, продолжил:
– Ко мне подходила Мрыкла, - объяснил тот, - ну, знаешь, сестра Кима... Вся такая...
– Он надул щеки и выдохнул, обрисовав в воздухе нечто гитарообразное, - пуфф! И спросила... Ну, кто Умарсу синяк поставил. Кто глава моей банды.
– А я тут причем? Твоих же рук дело, - нахмурился Герка.
Вообще-то он надеялся, что хотя бы этот вопрос давно закрыт.
– Помолчи, дай скажу. Я ей всю правду выложил, как на духу: Умарс Буура отметелил, так что теперь нет никакой банды. А она скушала это за милую душу...
– Повезло...
– Да нет же! Ей просто плевать было. И спросила... знаешь, невзначай, правдивы ли слухи... про вас с Лиль?
Герка подавился лавашом, но твердо просипел, едва откашлявшись:
– Нет.
И потянулся за соком. Такие новости просто необходимо было запить.
Где-то в глубине души он ждал этого, но при этом всячески избегал любой мысли об этом. Разобраться с тем, что Лиль отчебучила на попрыгушках... да он и сам виноват... нет, слишком сложно. Хорошо, что хотя бы Лиль вела себя в школе как обычно: игнорировала его в упор. Это очень упрощало ему жизнь.
– Вот и я так сказал. А она сказала "угу".
– Это... хорошо?..
– Это она не поверила, - Данга сочувственно поцокал языком, - ты безнадежен. Можешь присматривать себе парный гроб. Потому что вас там вместе с Лиль и прикопают.
– Поболтают и забудут.
– Как скажешь, - фыркнул Данга, - но я б на твоем месте перед смертью хоть оттянулся бы.
Герка не выдержал и отвесил брату больнючий подзатыльник.
Оставшееся время они просидели
"Не знаю, замечал ли ты, но когда мы оказываемся рядом, на нас все смотрят", - аккуратно вывела Лиль и сунула карандаш в рот.
Она уже сгрызла и выплюнула ластик и теперь пробовала на вкус деревяшку.
"Я физически чувствую это давление. В третьем, кажется, классе, нам задавали читать сказку про принца и принцессу, которые должны были пожениться, чтобы спасти свои страны. И они поженились, и жили долго и счастливо, и их путь усыпали лепестки роз, и я чувствую себя принцессой и думаю - даже если она любила того принца больше жизни, как сильно ей натирала корона?"
Лиль перечитала. Вздохнула. И решительно взялась за остатки ластика. Бумага кое-где уже протерлась до дыр.
Отчистив следы душевных метаний, она написала посреди остатков листа, без колебаний продирая все новые и новые дыры: "Высокопарная чушь. Лиль - дура".
И это было самым искренним из всего, что она сегодня написала.
Она не знала почему, но после того, как она спасла Герку, ее так и тянуло сесть в уголочек и грустно вздыхать. В таком настроении было очень удобно жалеть себя, увлекательно вспоминать, какие у Герки сильные руки и занимать бесконечные часы ожидания непонятно чего уклонением от Мрыклиных вопросов. Но больше мозги ни на что не годились.
Будто какой-то червь залез ей в ухо и превратил ту прекрасно отлаженную счетную машинку, что раньше стояла у нее в голове, в бесполезную труху, большей частью состоящую из вздохов.
Лиль даже прочла парочку любовных романов, чтобы разобраться в новой себе получше. Как ни странно, это помогло: она вычитала слово "увлечение".
Она не "любила" Герку. Она "увлеклась" им. Или даже не им, а самой идеей влюбиться, когда над головой нависает свадьба на тысячу гостей, которую Яйла непременно устроит для старшенького, чтобы никто и пикнуть не посмел, что она обделила неродного сына.
Герка просто подвернулся ей под руку точно так же, как случай на попрыгушках - всем лузерам школы. Если раньше Лиль была одной из тех холодных и мерзких стерв-кошатниц, то сейчас в одночасье стала чуть ли не богиней, внучкой Живицы, ниспосланной на землю во имя чистой и бескорыстной запретной любви.
Когда Лиль случайно встречала Герку в коридоре, она почти слышала, как вертятся колесики воображения у всех случайных свидетелей. На такой плодородной почве сплетни колосились одна другой развесистей.
Когда она возвращалась с попрыгушек, она была полна решимости действовать. Но спустя две недели, три любовных романа, семь осторожных разговоров с Мрыклой о парне мечты и пяти встреч с Геркой в школе, пять из которых Лиль его просто игнорировала, и эта решимость куда-то делась.
Она уже не была уверена, что ей это надо.
Ей не нравилось та, в кого она превращалась. Излишняя романтичность в людях всегда ее напрягала, и ее раздражало, что она не в состоянии контролировать свои порывы. Это стоило прекратить.