Немир-3

Гоба Ирина

Он делает лицом "что не нравится?"

– Очень вкусно, ты сам-то пробовал? Нет? Вот попробуй...

Он несколько секунд смотрит на ложку, затем аккуратно берет ее в рот. Я выжидательно смотрю на его реакцию:

– Ну, как? Что, не впечатляет?

Опускаю глаза на чашку, и глубокомысленно, со вздохом изрекаю:

– Странно, и почему мужчинам не нравится шоко...

..."лад" я уже говорю в прижавшиеся ко мне губы Найта.

Так, Арина, твоим рукам простительно их бездействие, потому что они заняты чашкой и ложкой, но вот почему так странно ведут себя твои губы? Ладони Найта держат мое лицо так аккуратно, как будто в его руках и не женское лицо вовсе, а нежнейший хрупкий цветок. Он целует меня так легко и нежно, как будто боится проявить неосторожность и случайно повредить мои губы. Весь поцелуй длится так недолго, что я с трудом подавляю в себе разочарованный стон, готовый подняться из моего горла в момент его окончания.

Найт отстраняется, и заглядывает в мои глаза... "Дорогой дневник, помнишь, я "писала" в тебя о том, что я сама себе удивляюсь? Так вот, дорогой дневник... то были цветочки, а ягодки...". Не имею ни малейшего представления о том, как мой "жених" расценивает это мое удивление, но реагирует он на него вполне естественно - еще раз мягко прижимается к моим губам, дарит мне улыбку, встает и уходит.

Ага... вот это ты правильно сделал, что ушел... от греха подальше.

Элена присаживается рядом со мной на краешек дивана:

– Госпожа?

– Да, милая.

– Госпожа уже два дня не звонит родителям и не включает коннект. Мне помочь Вам поставить Защиту, чтобы Вы могли поработать, или позвонить?

Я потягиваюсь, как кошка, и лениво говорю ("я" и "лениво"?):

– Не хочу, не буду. От работы, дорогая Элена, как известно, кони дохнут. У меня - отпуск, так что, никаких коннектов. А родителям я позвоню после ужина.

Моя служанка смотрит на меня во все глаза. Что ж, я не только сама себя удивляю, но и близких мне людей.

Она явно колеблется, говорить мне, или нет очередную фразу, и я поощрительно ей киваю "выкладывай". Элена наклоняется к моему уху, и говорит на Священном языке (вот уж излишняя перестраховка, как по мне):

– Арина, я тут общалась со служанками, а они же все знают больше и лучше всех.

Тоже мне, Америку открыла:

– И что же ты такого узнала?

– Они говорят, что знатные Гражданки расхваливают Найта, как любовника.

– Что?

Спрашиваю, и чувствую, как мои щеки заливает румянец. Арина, да какая тебе разница, какой он любовник, и какого мнения о нем его любовницы? Ты чего так неадекватно реагируешь на эти сплетни?

– Говорят, что попасть в его постель мечтает каждая знатная госпожа Королевства, и что... не знаю, верить ли этому, но... что Прима Западного Королевства... что она предлагала ему стать ее любовником, и, когда он ей отказал, то она предложила ему стать ее мужем. И что Найт отклонил это предложение. И что из-за этого чуть было не разразилась война между Королевствами.

У

меня в висках больно шумит кровь. Да что со мной не так? Да, какое мне до этого дело? Спокойно, давай рассуждать по порядку. Что тебя так удивляет? Мой "жених", при своем телесном уродстве, которое я про себя в шутку называю "зловещей красотой", является, несомненно, притягательным мужчиной. Не знаю, каков он в качестве сексуального партнера, но то, что у многих дам (и не дам) возникает естественное желание убедиться в том, что его мужественность не только внешняя, но и "практическая", меня не удивляет. Он - во всех отношениях неординарен, так что можно смело предположить, что эти слухи имеют под собой реальную подоплеку. Арина, да я же не про основательность этих слухов сейчас говорю, а о твоей реакции на них. Да нормальная реакция. Ага, расскажешь это... дневнику, но вот только мне заливать баки не надо.

Элена сегодня проявляет небывалую ретивость:

– Говорят, что он может всю ночь без перерыва...

Я взмолилась:

– Элена... остановись.

Закрываю лицо руками, и пытаюсь совладать со своими непонятными ощущениями, вызванными словами моей служанки.

Элена мягко кладет мне на голову руку. Нет, это не Элена. Поднимаю свое лицо, и встречаю обеспокоенный взгляд Найта. Утихомириваю его тревогу легкой ободряющей улыбкой "все в порядке, не волнуйся", Найт улыбается мне в ответ, и отходит в сторону, чтобы дать возможность Харду присесть рядом со мной на диван.

Слегка отстраненно выслушиваю восторженные отзывы сына о том, что он видел на крупнейшей ферме Королевства. Как там чисто... какое там большое поголовье скота... как там ужасно воняет... как там все автоматизировано. Мой сыночек видит, что я витаю в облаках, и обиженно надувает губки.

Потом Хард говорит Элене о том, что он оденет на завтрашнюю ярмарку, просит ее проследить за тем, чтобы к утру эта одежда была готова. Обращается он при этом к ней "барским" тоном, и я "на автомате" делаю ему замечание:

– Хард, сбавь обороты.

– Прости, мам.

Найт с Кирой играют в "камни-ножницы-бумага". Моя дочь так самозабвенно выкидывает из кулачка свои пальчики после слова "три", что я задумываюсь над тем, чем именно ей нравится эта игра - процессом или партнером.

Хард обращается к Найту:

– Друг, давно хотел тебя спросить, - на эти слова, "друг" Харда (я моему сыну потом, наедине, в жесткой форме, объясню всю степень некорректности этого фамильярного обращения) поворачивается к нам, и ждет вопрос, - кто тебя сделал таким красивым?

Я с трудом сглатываю готовые сорваться с языка возмущенные слова. Найт спокойно улыбается, и слегка поднимает свои руки ладонями вверх.

Мой сын уточняет:

– Ты хочешь сказать, что стал таким по воле божьей, и что ты с ней смирился?

"Друг" серьезно кивает ему в ответ, и мы слышим хмыканье Харда:

– Молоток, вырастешь - кувалдой станешь. Найт, ты это... обращайся, если захочешь, чтобы я всыпал богу за то, что он это с тобой сделал.