Немезида
Шрифт:
Я вернулся в Рим, проехав через него и направившись к Яникулану. Теперь мне срочно нужно было связаться с моей дорогой женой Еленой Юстиной.
Я бросил багаж на крыльце. Времена изменились: я знал, что люди примут его за меня. Я слышал, как мои малыши резвятся в саду, под лай Нукса. Инстинкт потянул меня по тропинке подальше от них. Я нашёл Елену, сидящую на скамейке, установленной рядом с местом, где мы хоронили моего отца. Там стоял новый памятник с надписью «Папа» и печальной последней строкой, где упоминается наш потерянный
Поведение Хелены говорило о том, что она приходила сюда регулярно. Она не плакала, хотя мне показалось, что я заметил слёзы на её щеках. Если ей и удавалось скорбеть, то это было лучше, чем её прежнее напряжённое нежелание признавать случившееся.
Встретившись с ней взглядом, я молча сел рядом, а затем мы вместе посмотрели на мемориал. Через некоторое время Елена сама положила свою руку на мою.
До дня рождения Хелены оставалось несколько недель, но когда мы вернулись домой, я всё равно подарил ей синюю стеклянную вазу. Она того стоила. Я ей это сказал; она назвала меня охотничьей собакой, но всё равно любила меня. «Я был бы так же рад твоему возвращению и без подарка». Мужчина моей профессии должен быть циничным, но я ей поверил.
«Лишь бы ты не рассматривал это как взятку». Это было единственное упоминание о том, что мы с Петро держим этого человека у себя дома.
«Даже ты не можешь позволить себе взятку такого размера, которая тебе потребовалась бы». «О, я знаю.
«По крайней мере, в отличие от жены Аррия Персика, я, ты знаешь, не купила большего подарка для какой-то тайной любовницы».
«Нет, дорогая. Тратить даже столько денег, должно быть, было достаточно
шок».
«Я привыкну это делать. Ради тебя».
«Что ж, — любезно сказала Елена, — тебе лучше пойти и рассказать Петронию Лонгу, что ты узнал».
«Ты даешь мне отгул из казармы! — Но не сегодня, дорогая.
Я остаюсь с тобой.
«Не переусердствуй, Фалько, а то я подумаю, что ты что-то скрываешь». Елена Юстина почти снова стала прежней.
Я действительно чувствовала себя слишком уставшей от дороги, чтобы искать Петро, но отправила ему сообщение о том, что Волузий – математик, а Аррий Персикус купил камею. Он проверит эти наводки. Я предложила встретиться на завтрак у Флоры на следующий день. Я снова погрузилась в домашние дела: погладила детей, пощекотала собаку, мысленно перетягивала канат с Альбией ни о чём, приняла ванну, поужинала, поспала.
«И вообще, — потребовала Альбия, — что ты сделал с этим тощим куском верёвки, который отобрал у Нукса? Мы потратили несколько часов на его поиски, пока тебя не было».
«Я сжёг его. Тебе не нужно знать, почему, и собаке тоже».
«Это было пустой тратой времени. Она обожала перетягивать канат».
Нукс была шалуньей, но мне нравилось думать, что даже у неё были свои принципы. Возможно, ей бы не понравилась верёвка, если бы она знала,
Пока я был в Анции, он даже приезжал на виллу, сказала Елена. Она сказала ему, что я отправился в Пренесте за клиентом. Она утверждала, что это была очень привлекательная «вдова, которой я оказал немыслимые личные услуги; Анакрит выразил ей сочувствие, явно потрясённый и опечаленный.
Он сказал: « Это новая сторона Фалько». Тогда я резко ответил: « Ты не очень хороший «Шпион, если ты так думаешь! Не расслабляйся», — предупредила меня Елена. «Этот человек не глуп».
Он не поверил ни единому слову. Маркус, он будет спрашивать себя, куда ты на самом деле отправился.
На следующее утро Елена организовала приезд семьи к нам домой. У меня сложилось впечатление, что она была к этому вполне готова, даже если бы я не приехал за ними. Я ушёл с виллы раньше. Даже здесь, наверху, я тщательно проверил, нет ли за мной слежки. Шпион был мужчиной. Но теперь, спустившись вниз, он, возможно, перестанет меня преследовать.
«Flora's Caupona» — обветшалое питейное заведение в той части Авентина, где жили мои родители. Им управляла моя сестра Юния. К счастью, она ещё не приехала, так как по утрам её заботили проблемы сына, который был совершенно глухим.
Джуния оказалась изобретательной и преданной матерью, которая часами пыталась научить его элементарному общению. У неё уже был богатый опыт общения со своим невероятно скучным мужем, так что, возможно, её терпение по отношению к маленькому Маркусу не было таким уж удивительным.
В ее отсутствие официант Аполлоний готовил то, что работникам, составлявшим первоначальное преходящее ремесло каупоны, приходилось терпеть в качестве пищи для поддержания сил: черствый хлеб и слабую поску, уксусный напиток, который давали рабам и солдатам.
Никто из тех, кто надеялся на дружеский завтрак на открытом воздухе, никогда сюда не приедет.
Однако у этого блюда было одно преимущество: оно было лучше и безопаснее того, что подавали на обед во Флоре.
Аполлоний когда-то преподавал геометрию в начальной школе; он учил Майю и меня. Было бы забавным совпадением, если бы он знал погибшего Волузия – совпадение, которое можно встретить только в греческих приключенческих романах. В реальной жизни такого не бывает. «Не могу сказать, что слышал о нём, Фалько».
Ожидая появления Петро, я мрачно размышлял, не мог ли молодой учитель, полумертвый от страха в Антиуме, тоже оставить работу и стать официантом. Если так, то в этом городе с сотнями тысяч уличных баров мы бы его никогда не нашли.
По тому, как Петро бодро приблизился, я понял, что он добился прогресса.
По его словам, во время ночной смены новые факты, которые я привез из Антиума, превратились в отличные зацепки.
Мы велели Аполлонию пойти в заднюю комнату и оставаться там, читая длинный свиток Сократа.