Немертвые самураи
Шрифт:
— Позади тебя! — крикнул Ронин, указывая куда-то поверх Миямото Мусаси.
Мастер оглянулся через плечо, и там появился проворный кёнси. Его руки обхватили ствол пушки, и он тоже стоял на нем одной ногой. То ли по счастливой случайности, то ли из чистой жажды крови, монстр схватил Мусаси за ворот рубашки. Его пасть широко раскрылась, обнажив коричневые зубы, покрытые грязной слюной. Кёнси застонал от чего-то похожего на наслаждение, когда собирался сомкнуть пасть на живой плоти, и этот звук заглушил даже вопль воина.
— Помогите! — пронзительно закричал мастер.
Микиносукэ оказался на кёнси даже
Величайший фехтовальщик страны дрожал, как мокрый щенок, и скулил, как ребенок.
— Сэнсэй, — позвал Микиносукэ, его голос дрожал от смущения. Он собирался присесть и проверить, как там его учитель, но Ронин не позволил ему.
— Оставь его! — сказал он. — Он не будет драться.
Выбросив из головы мысли о перепуганном Мусаси, Ронин вернулся в настоящее как раз вовремя, чтобы увидеть, как Цуки собирается в упор выпустить стрелу в мертвого самурая. Инстинкт Ронина пробудился при виде этого некогда тренированного человека, в котором, возможно, появился намек на интеллект — его гнилые бедра правильно сжались. Кёнси потянул Цуки за пояс как раз в тот момент, когда она выпустила стрелу. Мертвый самурай идеально рассчитал время, уклоняясь от снаряда, и нанес удар снизу вверх, который разрубил бы ее лицо пополам. Расстояние было слишком велико для чего-либо другого, поэтому Ронин разнес ему голень на куски. Чудовище упало, но, не раздумывая, начало ползти. Внезапно Микиносукэ прыгнул ему на спину и пронзил мечами его шею. Ронин увидел слезы в глазах мальчика и ярость, очень сильную ярость.
Микиносукэ отскочил назад и взмахнул катаной в сторону другого тела, выбив ему нижнюю челюсть. Он сделал выпад, парировал, снова сделал выпад. Его боевые киаи превратились в яростные крики. Он разрубал и уничтожал своих врагов, но лишь немногие были по-настоящему побеждены. Ронин хотел остановить мальчика, но, поскольку они были при смерти, он мог бы позволить ему сражаться с честью, которую потерял его учитель. Итак, одинокий воин последовал за мальчиком и прикончил те трупы, которые еще могли двигаться, став не кем иным, как жнецом смерти. Где-то далеко он слышал, как Цуки своим нежным, но настойчивым голосом призывает Мусаси прийти в себя, но Мусаси действительно исчез.
— Я не могу, — сказал фехтовальщик сквозь рыдания. — Я просто не могу.
Рука ползущего трупа схватила Микиносукэ за лодыжку. Мальчик упал к ногам другого, в то время как тот, что лежал на земле, нашел лодыжку подходящим местом для своих зубов. Ронин ударил его ногой по затылку как раз в тот момент, когда труп собирался сомкнуть пасть на ноге мальчика, и раздавил его, как дыню. Микиносукэ перекатился в сторону и тем же движением перерезал лодыжки противника. Он забрался на спину беспомощного кёнси и тянул мертвую голову до тех пор, пока она не откинулась назад. Затем мальчик упал на задницу, задыхаясь и обессиленный.
— Я думаю… — произнес он сквозь прерывистое дыхание. — Я думаю, это все, Ронин.
Микиносукэ сплюнул и, шатаясь, поднялся на ноги. К ним приближалось все больше мертвецов. Естественно, они оба отступили к пушке. У Цуки больше не было стрел.
— Возьми его меч, — сказал ей Микиносукэ. —
— Помни, что я тебе говорил, — сказал Ронин. — Режь в двух направлениях одновременно. Вперед или назад, и…
— Вверх или вниз, — закончила она.
— Именно так, — сказал одинокий воин. По крайней мере, сказал он себе, я умру в хорошей компании, и мой лорд будет ждать на другой стороне.
На горизонте, сквозь деревья, Ронин заметил рогатый шлем барабанщика. Он неподвижно сидел на своем коне, ожидая, когда закончится эта проигранная битва. Ронин спросил себя, ударит ли тогда этот человек в свой барабан и присоединит ли его тело к армии мертвых.
Микиносукэ с вызовом крикнул. Цуки последовала его примеру, затем Ронин. Пусть смерть придет, подумал он, по крайней мере, мы сражались.
Что-то упало где-то за первой линией кёнси. Ронин не видел, откуда оно взялось, но дым внезапно повалил из того, что, как он теперь понял, было бомбой. Еще несколько приземлились тут и там на поляне.
— Что это? — спросила Цуки.
Ронин закашлялся, когда дым достиг его рта. Вскоре он уже не мог видеть дальше своего носа. Но он услышал лязг быстро вращающейся цепи, звук разрезаемой плоти и топот копыт удаляющегося всадника. Тела падали на землю. Послышалось несколько напряженных стонов. Затем сквозь дым появилось лицо, демоническое лицо с клыками, торчащими под широким углом из оскаленного рта.
— Киба? — спросил Ронин.
— Следуйте за мной. Быстро! — ответил синоби.
Киба перепрыгнул через пушку, его тело почти беззвучно прорвалось сквозь дым.
— Вперед! — крикнул одинокий воин, следуя за синоби. Он слышал быстрые шаги позади себя и понадеялся, что все они поняли ситуацию. Киба прокладывал дорогу, дым окружал его. Ронин выбросил из головы все мысли о сражении и сосредоточился на бегстве.
Когда они пробились сквозь дым, на их пути больше не было трупов. Все его спутники последовали за ним, даже Мусаси, который глядел вниз и выглядел так, словно предпочел бы, чтобы все это на этом закончилось.
ГЛАВА 8. МИЯМОТО МУСАСИ
Остров Ганрю, 1612 год
Пронзительный звон раздался в его мозгу, когда он наблюдал за своим противником. Дуэль длилась ровно один вздох. Теперь они снова стояли неподвижно. Спокойный прилив в проливе Канмон было таким же медленным и ровным, как и биение его сердца. Кровь текла по лбу Мусаси, затем стекала по носу, прежде чем упасть в море. Царапина, не более того, в то время как Кодзиро Сасаки получил смертельную рану от удара боккэном. Зрители на пляже, которые не могли видеть результат с того места, где они стояли, единодушно затаили дыхание. С их точки зрения, это должно было выглядеть так, будто двое мужчин нанесли удар и промахнулись. Но это было очень далеко от истины.