Некролог

Гжельская Анастасия

– Я не стану нагибаться и брать этот лист в руки, потому что он моментально превратится в золу, в пепел, коим и является. Откуда во мне эта уверенность? Нет, в сторону все сомнения - я же лично его сожгла.

Тут же записку охватило пламя, оставившее за собой только серые пласты выжженной бумаги, парившие в невесомости. В дыму возник темный силуэт - тень прошла сквозь перегородку, разделяющую кабинки, и почти коснулась Вариного плеча. Девушка прижалась к двери, ей ничего не оставалось делать, кроме как замереть на месте, притвориться мертвой - дверь заклинило. Тень не отходила от источника дыма, от письма, при этом не видела путей, ведущих ее Варе. Скиталица подумала: «Тень, способная подступить вплотную, становится опасной».

– Она же не могла украсть целое мгновение?
– шепотом спросил женский голос.

– Тень и есть тот

самым отрывок прошлого, который мы старались скрыть в тихих водах нашей памяти, - ответила незнакомке Варя.
– Единожды насладившись им, мы с Владиславом обещали себе никогда к этому не возвращаться. Стоит мне лишь двинуться, сделать глубокий вздох, как она получит доступ к моему сознанию. Она почти достигла своей цели, следуя за мной по пятам, выбрав единственную нить Шелкового пути, ведущую ее от грязных вод к этому письму. Она находится так близко, что я могу разглядеть все увечья, нанесенные ей хозяином. Некогда ее плоть разрывалась под ударами плетей его совести, он, как мог, топил ее в тихом омуте прожитых дней. Я также вижу ожоги, причиненные ей моими взглядами, синяки, оставшиеся после моих поцелуев. Хоть эта тень и принадлежит Владиславу, но у меня есть своя такая же - зеркальная, иногда я ее навещаю. Скорбь приводит меня к ее последнему пристанищу.

Она обратилась к своему любовнику:

– Владислав, просто есть вещи, которые невозможно забыть. С первого мгновения мы знали, что все это навеки останется между нами. Мы не имели никакого права выбора, никакой власти над происходящим, так как не имели власти над собой.

Девушка подняла голову к потолку, но вместо белой штукатурки она увидела сгущающиеся синие тучи, бьющиеся друг о друга, как айсберги в бездонном океане. Ветер задул ей под ноги опавшие лепестки мака, и Варя в испуге толкнула спиной дверь кабинки. Она с грохотом отворилась, и когда Варя сделала шаг назад, то оказалась в комнате с приглушенным светом, но мебели в ней не было, как и самого источника света - он существовал сам по себе. Она села на пол и вспомнила особенный для нее день.

Она теребила в руках маленькую бумажку, на вид ничем не примечательную, такие лежат на каждом рабочем столе, рядом с телефоном, для заметок. Эту бумажку отличала лишь ее изрядная помятость, местами ее текст был затерт, смазан, но, впервые прочитав эту записку, Варя с точностью до расстановки знаков препинания запомнила ее содержимое: «№ 10631, 19:10, короткое платье (на твой выбор), пояс и чулки черного цвета. P.S. На момент нашей встречи не вздумай первой со мной заговорить».

Текст был выполнен твердой рукой, наспех, небрежно, но девушка знала, что его автору пришлось приложить немало усилий к его написанию. Чуть ранее она передала Сатарову шуточное письмо, тем самым ей лишь хотелось отвлечь его разум от повседневных дел, сгустить краски сладкой туманной неги и вывести его споры с самим собой на новый уровень. Никоим образом она не ожидала получить ответ, да еще такой.

Варя шла пешком по оживленной улице, рабочий день подошел к концу, и все люди стремились как можно быстрее оказаться дома, вечная городская суета обострилась с наступлением весны. Она хотела украдкой поправить чулок, который предательски начал сползать, его кружевная полоска уже показалась под подолом ее маленького платья. Выбрав менее людное место, она поправила свою одежду и закурила, ее пальцы впились в белый фрагмент бумаги, от которого все еще исходил некий эффект его присутствия. Варя прекрасно понимала, что от записки нужно избавиться, она поднесла к ней зажигалку, а после разжала пальцы, и бумага, охваченная пламенем, упала на садовую плитку.

Их негласным договором подразумевалось, что подобные письма категорически недопустимы, нельзя было оставлять даже малейших материальных следов своего существования, и, несмотря на то, что, передав первое письмо, Варя уже нарушила правила, она продолжала относиться к ним с прежним уважением и согласием. Наверняка знала, что переданный ею конверт, как и все его содержимое, также были уничтожены, пусть и не сразу после прочтения.

Варя могла воссоздать сцену, в которой Владислав вскрывает конверт, для данной абстрактной иллюзии ей было совершенно непринципиально додумывать, где именно и во сколько он это сделал, но все же ей всегда хотелось немного погадать на этот счет. Может, Владислав проходил с ним в кармане до позднего вечера и открыл его, только сев в свой автомобиль, может, и скорее всего, он сделал это раньше, еще в своем кабинете. Забавно думать, что скорее всего он выбрал второй вариант, и не в силу отсутствия у него терпения, а в силу хладнокровности и размеренности его мышления - от

конверта исходил запах ее духов, он мог шлейфом остаться в салоне его автомобиля, что также было совершенно недопустимо. Однако, как Варе показалось, в его случае вполне допустимо носить такую пахучую «бомбу» в кармане своего пиджака, при этом совершенно не вызывать каких-либо подозрений. Этот пиджак не мог сохранить на себе посторонние запахи, так как его владелец отменно душится по утрам.

Отчетливей всего Варя представляла себе его взгляд, эмоции, с которыми Владислав читал все это впервые. Он мельком осмотрел конверт, не церемонясь его открыл, совершенно наплевав на его сохранность - сберечь его на память он точно не собирался, ну, или не имел такой возможности. Сатаров был раздражен, ему уже давно стало казаться, что все зашло слишком далеко, что эта девчонка, то есть Варя, забылась и заигралась, более того, она не имела никакого права вторгаться в его существование, присутствовать в нем. Бегло пробежавшись взглядом по тексту, Владислав понял, что на этот раз он действительно зол на нее. Как минимум письмо было длинным, а значит, по своему содержанию оно не что иное, кроме как романтическое послание, Владислав был уверен, что в нем она описывала свои чувства к нему, а их вообще у нее не должно было быть. У него не было ни малейшего желания вчитываться в текст, но воспитание и джентельменские принципы не позволили ему пренебречь посланием женщины.

Сатаров с самого начала понимал, что в их общении нет ничего невинного, ничего из того, что принято называть дозволенным, и его пугала сама необходимость читать ее мысли, которые он, кстати, не раз просил держать при себе. Каждый раз, проходя рядом с ней по коридору, обращая внимание на черты ее силуэта, Владислав испытывал желание. Каждый раз, прикуривая ей сигарету и прикасаясь пальцами к ее запястьям чуть дольше, чем это бывает «просто случайно», он испытывал краткое наслаждение. Отвечая на Варины сообщения, он совершенно реально видел перед своими глазами сцены, в которых он с жадностью снимает с нее одежду и обладает ею. Все эти мелочи были ему интересны, они словно отбирали его кислород, вызывая легкое головокружение, эйфорию. Но во всей этой пусть даже откровенной болтовне он находил место для мук совести, Варино фривольное общение с ним всегда было обременено обстоятельствами его жизни и воспитания. Владислав не был каким-то юнцом, к моменту встречи с ней у него сложился отточенный механизм мышления, сформировались принципы поведения и организации быта, и лишнего внимания ей он уделять совсем не собирался, хотя ему во всем казалось, что Варя его требует.

Получив это письмо, Владислав думал лишь о том, что атмосфера накаляется, и теперь, чтобы контролировать ситуацию, ему придется принимать в ней более активное участие. Как впредь ему больше не удастся избегать неловких для себя вопросов и пауз, просто сохраняя молчание, исчезая из поля зрения, как Дэвид Копперфильд.

Прочитав послание внимательней, вникнув в его суть, Сатаров снова почувствовал себя невольным, как ему хотелось думать, участником какой-то темной игры, затеваемой вульгарной девчонкой. Но едва ли у взрослого мужчины имеется возможность отмахнуться от осознания реальной картины происходящего. Внутри его головы, не взирая на постоянный прием антидепрессантов, загруженность на службе, да не взирая ровным счетом ни на что, разрасталась червоточина, обратив свой внутренний взор на которую, Владислав понимал, что абсолютно полностью разделяет с ней эту игру, интуитивно знает все ее правила и совершенно ясно, на всех уровнях своего восприятия, знает, чего хотелось бы ему самому. А в данном случае, как справедливо полагать, его желания можно было разделить на две группы - «что я хотел бы с ней сделать» и «я хотел бы оставаться хорошим». Последнее было не столько желанием, сколько кредо, которым ему во всем следовало руководствоваться, в противном случае он мог лишиться всего, что называет «своим».

Варя следовала по указанному в записке шифру, в № 10631, назвав водителю такси заранее уточненный адрес. Она волновалась, чувствовала себя немного смущенно, но ее подогревала мысль о том, насколько таинственна их грядущая встреча. И ее сильно волновал вопрос, будет ли Владислав следовать обрисованному в ее письме плану, или же ее ждет нечто совершенно другое. На секунду девушка испугалась, что ее ждет серьезный разговор, но эту мысль она быстро выбросила из головы - будучи наедине, они не смогли бы поддержать светскую беседу. Они, конечно, даже не пробовали этого делать, но по всем законам квантовой физики, термодинамики, биологии и геометрии какое-либо продолжительное общение между ними было просто невозможно.