Некролог

Гжельская Анастасия

Варя плюхнулась на сырую землю в сантиметре от спины Демона, Он молчал.

– Я не имею ни малейшего представления о том, где мы находимся, - прошептала Варя.

– Аналогично.
– Вурд закурил трубку.
– Но мы явно здесь надолго.

– Что могло с нами произойти?

– Ты знаешь все не хуже меня.
– Вурд обернулся в ее сторону и улыбнулся.
– Ты встретилась с одной из своих теней, вспомнила то, что хотела забыть. В любом случае, у меня совершенно нет никаких сомнений в твоей причастности к произошедшему.

Варя спрятала свое лицо под мантией.

– Не переживай о нем.
– Вурд передал ей трубку.
– Владислав на сей день, пожалуй, твой лучший друг. Он все еще помнит о тебе, думай об этом так.

– Но ведь

он теперь не сможет вернуться за мной? Я правильно понимаю?

– Сможет, но твои поиски займут сотни лет, тебе никак не обозначить свою локацию.

– И что же нам делать?

– Ждать.

– Чего ждать?

– Успокойся и даже не думай повышать на меня голос.
– Во взгляде Вурда мелькнула злость.
– Сиди на жопе ровно, мне некогда следить за тобой. Какое-то время я проведу вдалеке от тебя, постарайся за это время ни во что не вляпаться. Мы ждем Харона.

– Харона?

– Нам нужно перебраться через эти застоявшиеся воды реки Стикс. Мы же не собираемся продолжать путь вброд, верно?

Варя кивнула головой и села поудобней. Она накручивала на палец локон своих волос, ее нервы были на пределе, а более всего ей хотелось согреться. Воздух был очень влажный, ее одежда намокла, прилипла к телу и совсем не грела. Разжечь огонь было невозможно, все валявшиеся вокруг ветки и сучки были трухлявые и сырые. И даже если бы Варе удалось найти сухие щепки или кору, она бы не осмелилась развести костер, не известно, кто мог наведаться к ним на огонек. Вурд вытянулся на берегу болота и подозвал Варю сесть поближе к себе:

– Давай немного отдохнем.
– Он взял в руки дневник.

– Ты давно его ведешь?
– робко спросила Варя.

– Сколько себя помню.
– Вурд не отрывался от бумаги.
– Это только часть рукописи, я бы не смог таскать с собою все тома.

– А о чем Ты пишешь? В нем есть что-нибудь обо мне?

– В нем только радостные и памятные события моей жизни, к мыслям о которых я хотел бы еще не раз вернуться, даже если эта память оскудеет или и вовсе сотрется из моей головы.
– Вурд перелистал страницы и открыл разворот с вложенным письмом.
– Эта одна из записок, оставленных мне тобою. Прочтешь вслух?

– Мне снятся образы, которые могли бы наполнить твои сны. Вот только они тебя не беспокоят. Так пусть и впредь в твоих глазах они мерещатся лишь мне, - тихо прошептала Варя.

– Ты боишься собственного письма?
– Вурд с удивлением посмотрел на нее.

– Нет, но я писала об этом в своем дневнике, и тебе это письмо не отдавала, - смущенно произнесла Варя.

– Все письма находят своих получателей. Прочти мне его, твой голос меня успокаивает и согревает.

– Это долго.

– А у тебя мало времени?
– грозно спросил Вурд.
– Тогда читай.

– Я немного стесняюсь, - сперва сказала Варя, но, немного подумав, решила, что Демон так или иначе не в первый раз слышит от своей жертвы нечто подобное.
– Люди малодушны, и всегда стремятся показать себя во всей красе, но в этом заколдованном танце чванства и хвастовства, все и думать забыли о том, что их ближним все так же безразлично, как и им самим. Им неведома та жгучая печаль, что щемит мое сердце при виде скупости людских умов. Ничего они не ведают о всеобъемлющем пламени, что вспыхивает у нас в сердцах при встрече с их жестокостью и ложью. Мы не приучены мириться, тем более закрывать глаза на несправедливость, пусть даже на ту, что нас самих и не коснулась.
–

Варя начала читать увереннее, с расстановкой.
– Но мы не выбираем себе врагов, мы не выслеживаем наших жертв в темных подъездах, они сами нас находят и вручают нам в руки нож, от острия которого умрут. Мы бы хотели полностью от них отгородиться, исчезнуть с их радаров, но что-то в нашем характере, быть может, во внешних чертах и в историях судеб служит для отдельно взятых людских особей неким подобием красной тряпки для быка. Они сами начинают загонять себя в состояние слепой ярости, выплескивать на нас свою ненависть, полагая, что нашего терпения

еще надолго хватит. Их внутренние паразиты, гниющие ткани, которые не были ими вовремя в себе удалены, подзуживают их развязать с нами драку или же подавить нас своими пустыми упреками. Это все следует из неосознанного ими чувства самосохранения, из нежелания отказываться от дрянных поступков и мыслей. Они просто чувствуют наше презрение. У них есть основания полагать, что мы терпеливы и хладнокровны, более того, мы ненавидим неоправданные жертвы и страдания, а именно к ним приводит малейший наш отклик на их собачий лай. Никто из них не способен на поступок. А мы вступаем в битву и вершим самосуд лишь тогда, когда они уже вконец забылись и, не желая признаваться в низменности помыслов своих, несут их в люди, сея и воплощая их в жизнь везде, где ступит их нога. Тогда, быть может, мы преподносим им урок, который свидетели нашего краха самостоятельно постигать не захотят.
– Варе казалось это очень личным, и она смущалась показывать перед Ним свои чувства, хоть те и были совершенно чистыми и непорочными.
– Но все эти раскаты грома и залпы пороховые сами по себе нам не нужны, напротив, мы бы просто- напросто хотели, чтобы пусть на миг, но нас оставили в покое и в тишине.

– Красиво.
– Вурд раскурил трубку.
– Продолжай.

– Другое дело, что практически никто не приблизится к нам вплотную - настолько силен жар наших раскаленных донельзя душ. Никто не в силах смело и без раздумий рукой прикоснуться к нашему источнику боли, никто не способен ее понять.
– На глазах у нее проступили слезы.
– Но есть некие отблески света, искры, подобные светлячкам, кружащим в синем небе у нас над головой. Оттуда и теплится надежда на то, что если не я, то сможет кто-то другой. Ранее я сталкивалась с теми, кто здесь также чужой. Но они бесследно и глупо терялись где-то по пути, не оставляли во мне следов своего пребывания. Я знаю, что нам не нужны были долгие речи, какие-то уловки и россказни - потому что мы видим то, что внутри. И, будучи в истинном значении слова мужчиной, ты уже решил для себя, что не оставишь меня здесь без присмотра, потому что я заманчиво слаба. А я, будучи в истинном значении слова женщиной, уже решила для себя, что мне всегда будет по силам скинуть с Твоих плеч тяжесть всех вериг. Ты можешь заслонить меня своею спиною от бед. Я же способна уменьшить Твой пыл, снять пелену гнева с Твоих глаз, чтобы Ты просто мог найти для себя убежище в моих словах, залечить раны, склонив голову к моей груди. И самое главное, что мы можем друг другу дать - это личное неприкосновенное пространство, определить рубеж, перейдя через который мы уже несли бы ответственности за общее бытие, а не каждый за свое собственное. Спасибо, что Ты не обретаешь в моих глазах реального воплощения, не смешиваешься с единой массой лиц и календарных дней, но в то же время Ты со мной рядом.

– Нам стоило сохранить дистанцию. Любовь по переписке - это был бы лучший для нас выбор, - Демон улыбнулся и закрыл глаза.

– Раньше я писала много писем, но никогда не думала, что они могут быть так памятны Демону.

– Поспи немного, у меня есть важные дела.

Варя хотела устроиться поудобней, сесть ближе к Вурду, так, чтобы Ему не мешать, но сделать это было невозможно. Земля, причмокивая, всасывала ее сапоги, вода скапливалась повсюду, а кочки быстро опускались вниз. Она подобрала ноги и согнулась, кутаясь в свои тряпки. Цветовая гамма снова изменилась, все приобрело фиолетовое, темное свечение.

Вурд достал из рюкзака множество пугающих предметов: темное покрывало, кинжал из моржовой кости с рукояткой в форме девы, перстень с огненным янтарем, а также флягу. Он расстелил перед собой черное полотно, положил под правую руку кусок мела, в левую руку Он взял кинжал. Демон надел перстень на большой палец правой руки, и камень засветился так, будто внутри него танцевало пламя свечи.

– Нам придется заплатить ему, - тихо произнес Вурд.

– За все и всем приходится платить.
– Варя сидела с закрытыми глазами чуть позади Него.