Не упусти
Шрифт:
– Спасибо. Честно, я в порядке.
Сорока была благодарна, что к тому моменту они уже дошли до кабинета истории, и она устроилась за своей партой, снова позволив плащу на нее опуститься. Сорока достала желтый блокнот, тот самый, который, как сказал Здешний, ей больше не нужен, тот, который она вытащила из ящика этим утром, потому что не могла вынести мысли о том, что он будет далеко от нее, открыла новую ручку и просто, на всякий случай, написала:
Моя мать никогда не напивается до смерти. Она никогда не попадает в больницу
Сорока закрыла блокнот и положила руку на стол ладонью вверх.
На ней появилось что-то крошечное, почти нереальное.
Здешний посмотрел на Маргарет и подмигнул.
Какое интересное ощущение.
Сорока не чувствовала его так давно, что едва смогла понять, что это такое.
Ощущение безопасности.
Теперь она могла поднять его и зажать в руке.
И лучше молчать
В пятницу мистер Джеймс сел за стол напротив Сороки и сложил перед собой руки. Она поняла, что не сделала того, о чем он просил. Не писала эссе.
Вместо этого каждый день она практиковалась в том, чтобы становиться невидимой, и каждый вечер ходила в Близкий, ужинала со своими тамошними родителями, своей тамошней сестрой, а потом возвращалась в реальный мир, едва сдерживаясь, чтобы не разболтать свою тайну мирового масштаба.
Во вторник она ходила с Энн-Мэри в торговый центр. Они ничего не купили.
Энн-Мэри, верная своему слову, выходила в парфюмерный отдел по средам и пятницам и собиралась снова пойти туда вечером.
Ей дали паршивые смены, сказала она, потому что у нее был паршивый послужной список в качестве сотрудника.
А потом она рассмеялась, как смеются люди, которые признаются в чем-то тяжелом, но правдивом.
Сорока почувствовала, что съеживается под пристальным взглядом мистера Джеймса, хотя он еще ничего не сказал, а только смотрел на нее неодобрительным взглядом, которому, должно быть, учат всех учителей в магистратуре, перед тем как пустить в класс.
– Маргарет, – сказал он и сделал драматическую паузу. Этому его тоже учили. Сорока была хорошо знакома с драматической паузой и научилась держать в это время язык за зубами. Она была невосприимчива к ее силе.
– Мама была в больнице, – сказала она, – вот почему меня не было в понедельник.
Мистер Джеймс немного смягчился:
– Мне очень жаль это слышать, Маргарет. Теперь все в порядке?
– Она диабетик, – сказала Сорока, не зная точно, откуда взялась эта ложь, просто понимая, что та полностью сформировалась на кончике языка.
– Должно быть, для тебя это очень тяжело.
– Надо сказать, да, – ответила Сорока. – Тяжело.
– Если бы ты пришла поговорить со мной об этом, я, конечно, дал бы тебе поблажку.
– Об этом нелегко говорить.
– Это я понимаю. Конечно, понимаю. Но, учитывая твою ситуацию и тот факт, что ты уже несколько месяцев не делаешь домашнюю работу…
– Я прочла рассказ, – перебила Сорока, – про Конни и Арнольда Френда.
– Да, и мы договорились, что ты напишешь о нем сочинение.
– Но моя
– Я не такой суровый, Маргарет. Прошу прощения, если кажется, что такой. Я не лишен сочувствия. Но не могу позволить тебе продолжать сидеть у меня на уроке день за днем и ничего не делать. Итак, это твой последний шанс: сочинение должно быть на моем столе в пятницу, через неделю после сегодняшнего дня, хорошее сочинение. Теперь я задам количество слов. Две тысячи. Двойной интервал. По полной программе. Или оно будет у меня на столе в пятницу, или ты провалишь английский. Я хочу, чтобы ты предельно ясно поняла, Маргарет. Это понятно?
– Понятно.
– Я даю тебе целую неделю. Знаю, что этот год прошел для тебя нелегко, Маргарет, и понимаю это. Но пора прояснить ситуацию.
– Пора прояснить ситуацию? Кем он себя возомнил?
Здешний в углу класса жонглировал учебниками английского языка. На нем был – непонятно почему – огромный дурацкий колпак. Сорока наблюдала за ним краем глаза, пока не осознала, что настала ее очередь говорить.
– Поняла, – повторила она. – Я напишу сочинение. Обещаю.
Еще один испепеляющий спокойный взгляд, и он оставил ее наконец-то одну.
Во время ланча Клэр предложила заняться вечером чем-нибудь веселым втроем: Сороке, Бену и ей.
– Неделя была дерьмовая, – заявила она, тяжело ставя поднос на стол. Ее обед состоял из яблочных ломтиков и нарезанного салата, что на самом деле смотрелось не так уж плохо.
– Что случилось? – спросил Бен.
– Просто куча домашних заданий. Ведь до конца учебного года осталось две недели. Если я до сих пор не знаю, как вычислить сложную процентную ставку, то, скорее всего, никогда этого не узнаю.
– На самом деле это не так уж и сложно, – сказал Бен.
– Замолчи, задрот-математик, – возразила Клэр, закатывая глаза. Она бросила в Бена кусочек яблока, который отскочил от его плеча и упал на пол.
– Заняться чем, например? – спросила Сорока.
– Например… ладно, просто выслушайте: боулинг-клуб устраивает каждую пятницу вечер под названием «Галактический боулинг». Там развешивают дискошары и играет супергромкая музыка. Настолько странно, что даже круто.
– Похоже, ты там уже бывала, – сказал Бен. – Погоди, ты что, задротишь в боулинг? Ты – задрот-ботаник, а сама меня называешь задротом-математиком? Хотя боулинг не имеет практического применения в жизни, а математика имеет?
– Я ненавижу тебя, – сказала Клэр. – Тебя не приглашаю. Мэгс?
Сорока пожала плечами. У нее не было никаких планов. Она не возражала против боулинга. Тем более три вечера в Близи выжали из нее силы. Она устала так же необъяснимо, как после сдачи крови. Кроме того, она всегда могла пойти туда потом, если захочет.
– Конечно, я не против.
– Ну надо же, не пришлось даже лезть из кожи вон, – сказала Клэр, закатывая глаза.
– Кто-то не в настроении, – заметил Бен.
– Говорю же, неделя была дерьмовая! И я просто хочу покатать тяжелый шар по ряду в кегли, ясно?