Не упусти
Шрифт:
– Ребята, можно просто сунуть ваши велики в багажник внедорожника моей мамы, – предложила Клэр.
– Ничего, вечер хороший, – сказал Бен.
– Мэгс? Последний шанс, – сказала Клэр.
– Ничего, – эхом отозвалась Сорока.
Клэр пожала плечами, затем шагнула вперед и одним движением обняла подругу за плечи, сжала ее и снова отошла. Джереми обнял ее следом, а потом они с Беном смешно, по-мужски, обнялись, Джереми сел на пассажирское сиденье внедорожника, и они уехали. Осталось только два боулера. Бен направился к велосипедной стойке, и Сорока пошла за ним. Они отцепили велосипеды и двинулись. Бен то подъезжал
– Мне сегодня было очень весело, – сказал он, рассмеялся и коснулся своих волос. – Такая стереотипная фраза, да?
– Мне тоже было весело, – сказала Сорока.
И вдруг ей в голову пришла внезапная дикая мысль. Она должна отвести его в Близь.
Теперь Бен был одним из ее лучших друзей. А в ближайшем будущем она сможет отплатить ему за дружбу. Его слова эхом отозвались в ее мыслях: «Он не знал меня раньше». Сорока слышала, что болтали о Бене, когда он только признался. Она слышала, что Эллисон болтала о нем. Но тогда она его не знала. И ничего не сделала. Зато теперь Сорока могла что-нибудь сделать. Она могла дать ему все, что он хотел. Она могла бы подарить ему машину, кучу денег…
Кучу денег.
– Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы до этого додуматься.
Сорока могла принести из Близкого деньги. Она могла представить деньги и вынести их.
– На самом деле все не так просто. Деньги – это сложно. Будет много фальшивых.
– Мне пора, – сказала Сорока. Она могла думать только о зелени, льющейся с неба прямо в ведра.
– Ты хочешь сделать дождь из денег? Я и не знал, что ты маленькая капиталистка.
Бен кивнул, потом перевел взгляд с Маргарет на дом внезапно забеспокоившись:
– Твоя мама… надеюсь, ей уже лучше.
– С ней все хорошо, – ответила Сорока. – Наверное, она спит. Спасибо, что поинтересовался.
– Я напишу, – сказал Бен. Он даже не дернулся в ее сторону. Она отступила назад и кивнула.
Ей не хотелось, чтобы Бен ее целовал, потому что тогда у него может сложиться неверное впечатление, будто она из тех девушек, которые так прощаются. А она не такая. Она из тех, от кого надо бежать.
– Напиши мне, – сказала она. – Удачно доехать до дома.
Сорока развернула велосипед между ними. Теперь даже если бы он вдруг подумал подойти поближе, то не смог бы.
– Хорошо, – сказал Бен, снова надел шлем и перекинул ногу через раму.
Казалось, он знал: Сорока не хочет, чтобы он ждал, пока та зайдет. Бен двинулся вниз по улице. А она бросила велосипед на траву и достала из сумочки ключи.
Сорока тихо шла по дому.
– Скажи, почему я не могу делать деньги? – шепнула Сорока.
– Ты сделала одну ручку и возомнила, что ты – волшебница.
Здешний занял большую часть дивана, раскидав ненужные конечности по подушкам.
– Я сделала одну ручку, и она меня не убила. Так почему с деньгами должно быть по-другому?
– Хочешь зайти в Близкий и вынести оттуда сотню баксов? Милости прошу.
– Но зачем на этом останавливаться?
– Потому что одна ручка – это одна ручка. А стодолларовая купюра – это стодолларовая купюра. У тебя уйдут месяцы, чтобы создать достаточно денег и накопить на что-нибудь существенное. К тому же после ручки ты ничего не создавала, как я заметил, так что ты до сих пор под ее эффектом.
Не то чтобы Сорока до сих пор ощущала эффект, нет: она ничего не создавала после, потому что ее испугали последствия. У нее словно что-то отняли, да, но дело было не только в этом. Она ощущала силу, с помощью которой могла и создавать, и брать все, что захочет. И желание делать это снова и снова, и снова… А еще страх, что если она поддастся этому желанию, то не сможет остановиться.
Но тогда какой смысл создавать мир, который будет исполнять любой ее каприз, и бояться этим воспользоваться?
Она вышла на задний двор и, прежде чем успела понять, что творит, распахнула дверь сарая, шагнула на яркий, залитый солнцем склон холма Близкого.
Когда Сорока попадала в этом городе, там всегда было солнечно и всегда около четырех часов дня. Конечно, она могла заставить время пойти быстрее или медленнее, это было просто. Сорока могла в мгновение ока устроить ночь, так же, как могла сделать шаг и пройти милю за раз.
Здешний зашел вместе с ней. Он возмущался, его почти человеческие руки скрестились на почти человеческой груди:
– Ну и что ты тут делаешь?
– Доказываю, что ты ошибаешься. Это мой мир, и я могу делать все, что захочу. Могу сделать столько денег, сколько надо.
– Но здесь тебе не нужны деньги. Тут для тебя все бесплатно. Ты здесь богиня.
– Но в реальном мире нужны деньги, – сказала Сорока. – Я могла бы купить себе дом, машину, целый город. Я бы купила Даль и сделала его таким же, как Близь. Я могла бы делать в нем делать все, что захочу.
Она подняла руку ладонью вверх, и на этот раз все произошло гораздо быстрее: порыв ветра, вспышка света, и в руке Сороки оказалась совершенно настоящая стодолларовая банкнота.
Не фальшивая купюра. Такая же реальная, как ручка в кармане, ручка, которую она всегда носила с собой, чтобы напоминать себе, что она сама написала свою судьбу, что все контролирует.
– Я бы на этом остановился. Я уже тебя предупреждал, что ты не всесильна.
– Но ты всего лишь часть меня, – сказала Сорока. – Ты – это то, что создала я. Так что, если ты мне говоришь, что я не всесильна, это просто мое собственное подсознание сомневается в моих силах. И я никогда от этого не избавлюсь, если не попытаюсь.