Не скрыть
Шрифт:
От мысли, что передряга, в который он оказался, намного хуже, чем думал, начало мутить; вся комната мнимо начала вращаться вокруг, в желудке возникла тяжесть, а лицо позеленело. И парень бы сблевал, от отвращения к себе, в первую очередь, на это дорогое паласное покрытие, если бы было чем. Но он только издал мерзкий гортанный звук, кой, по идеи, должен способствовать рвоте; глаза его сразу же намокли от слёз, что были вызваны болью неудачных попыток избавиться, видимо, от кишок, а руки затряслись, как у заядлого пьяницы. И отвращение к собственному организму набрало силу, поняв Стефан то, что даже сейчас, когда новые гадкие факты всплывают на поверхность, он не может противиться мыслям о красоте и изяществе Бэлы, о хищном азарте и грубости Кассандры,
— Вам нездоровится? Скверно выглядите. — торговец вовремя вытащил молодого человека из плена личных размышлений маленьким напоминаем о своём присутствии.
— Я не в себе…вы правы, Герцог. Чертовски правы. И я понимаю, что это противоестественно, аморально и омерзительно, но… — брюнет опустил голову и закрыл лицо руками, чтобы не видеть осуждающих глаз торгаша, которые будут прожигать его дотла. — У меня не получается сопротивляться чувству, что испытываю к ним. Не знаю как объяснить это состояние…я-я болен?
— Вы во власти аттрактантов, Стефан. Не забывайте, что эти “дамы” не люди, пусть и были когда-то, а рой плотоядных мясных мух, что заманивают добычу в свою ловушку, и вы исключением не стали, отчасти.
— Но это разумный рой. И они мыслят, как люди! Испытывают эмоции, чувствуют…почему?
— Вероятно, в этом заключается смысл эксперимента: создать не просто оружие, а себе подобное существо, что будет способно размышлять, говорить, реагировать на происходящее. В конечном итоге, Леди Димитреску зовёт это мушиное скопление дочерями, а значит, результат успешно достигнут. — мужчина постукивал пальцами по столу, явно о чем-то думая. — И вы невероятно точно отметили то, что это всё противоестественно — это ход против природы. Наука движется вперёд; она удивительна, и она опасна. Наше Божество искушает судьбу тем, что нарушает равновесии в окружающем нас мире. Это ужасно. — Герцог тяжело вздохнул. Разговоры о пренебрежении к научной этике несомненно расстраивали его, но по какой причине? Габаритные размеры и загадочность беловолосого мужчины так и кричали о том, что, скорее всего, частью эксперимента приходилось быть и ему.
— Наука? — всё сказанное торговцем в больной голове как-то не отложилось. Единственное, что раздавалось отголосками в мыслях — эксперименты. Опыты. Те самые, о которых случайно упомянула Бэла, именно те, что описывались в дневнике Хозяйки о создании лжепотомства, и, возможно, о неудачных плодах, разгуливающих в недрах замка.
— Ох! Прошу прощения, что забиваю вам голову своими недовольствами. Забываю, что вы, друг мой, несмотря на необычайный для простого деревенского парня ум, всё ещё отгорожены от мира и его развитий.
— Эксперименты…Герцог, скажите, могут ли быть другие, подобные трём сёстрам, несчастные души, что подверглись этим кошмарным опытам? — потухший взгляд молодого человека устремился в стену, будто нашёл в ней что-то интересное.
— Этого мне не знать, но возможность не исключаю. Почему вы спрашиваете?
— Просто интересуюсь, — соврал Стефан, вставая с табурета, — Я здесь довольно долго, мне нужно…
— Вам нужно поспать. — перебил его торговец. — Хорошенько отдохнуть и на свежую голову решить, какой вариант выбрать будет лучше. Не спишите сейчас с выводами, ответ я подожду, но хочу, чтоб он был более обдуманный. Помните, я всего-навсего желаю помочь.
Молодой человек никак на это не отреагировал; подошёл к входной двери, взялся за круглую ручку и намеревался покинуть лавочку, как последняя фраза заставила повернуть голову.
— Почему? — безжизненно спросил он, утомлённо прикрыв голубые очи. — Гейзенберг жаждет выгоды от “сотрудничества”, Илина хотела попасть домой, а вы? Какой вам толк помогать мне, Герцог?
Лавочник помолчал на мгновение, широко улыбнулся, показывая свои желтоватые зубы, и ответил, кладя руку на грудь:
— У меня просто большое сердце, друг мой. И всего-то.
Тучный мужчины хрипло посмеялся и взял из пепельницы догорающую сигару. Невыносимая несерьёзность
Тем временем Стефан уже поднялся в Главный Зал; он осмотрелся, дабы удостовериться в том, что никого в холле так и не появилось, завалился на шикарный мягкий диванчик, опрокидываясь на его спинку, и поднял голову вверх, прикрыв глаза веками. Его нездоровая любовь к дочерям Димитреску беспокоила и не давала возможности отпустить все мысли и наконец расслабиться, в следствии чего последовали новые думы и заключения. «Разве могут феромоны действовать на столь большом расстоянии, когда поблизости девушек нет? А если и могу, то зачем им выделять вещества, когда жертва уже покорилась? Может, Герцог ошибается? Вдруг сейчас не феромоны так влияют меня? А я сам…безумие какое-то!». — брюнет потёр брови двумя пальцами и набрал в лёгкие воздуха. — «Это ненормально…это странно…но почему же это привлекает?»
— Вот ты где! — разгневанный голос главной камеристки прозвучал на весь зал.
Камелия незаметно подошла к молодому человеку и треснула ладонью по его затылку.
— Я тебя по всей этой части замка ищу! Ты где опять шлялся? И почему не за работой?!
— Эй! Я дочиста драил темницу, — поднимаясь, держась руками за подушки сидения, дабы опереться на них в случае падения, ответил он, — Уже дня два я там нахожусь, по твоему, кстати, согласию. Что, испугалась туда спуститься?
— А… — служанка немного опешила. — Нет! Ничего я не испугалась. Забыла, что ты там убираешься… — она поднесла ко рту руку, прикусила ноготь на указательном пальце и неловко уставилась на парня. — В общем, тут такое дело…Госпожа Даниэла хочет тебя видеть. В это раз без всяких отговорок. Сказала, что, если ты опять будешь увиливать — тащить тебя к ней силком. — главная камеристка немого брезгливо поморщилась.
— Дьявол… — тихо выругался брюнет. — Отказы даже не принимаются?
— Ни в коем случае, я повторюсь, приказала насильно вести тебя туда.
— Куда? В спальню?
— В ванную комнату.
***
Ванная комната находилась в южном крыле замка, в которое можно было попасть, насколько известно, исключительно через внутренний двор, посему покидать пределы столовой пришлось в сопровождении Камелии. Она накинула на плечи какую-то серую шерстяную шаль, достала ту самую злополучную связку ключей и с лёгкостью отпёрла большую входную дверь, очевидно, делая это не единожды. Главная камеристка первая вышла во двор, а затем ладонью поманила за собой молодого человека, которому вовсю натерпелось вновь вдохнуть прохладный воздух январского месяца. Он торопливой походкой, как маленький мальчик, радующийся первому снегу, переступил порог трапезной, запрокинул голову и улыбнулся так тепло и искренне, что горничная едва не растрогалась. Наблюдать за его упоением, когда холодные крохотные снежинки касаются щетинистого лица — было необычно, но по-своему мило. Однако, ждать пока он перестанет восторгаться небольшим снегом, что медленно опускается на замершую землю, она не собиралась; схватила брюнета за локоть и повела за собой. Стеф старался демонстрировать полную увлечённость к малейшим деталям, попадавшиеся глазу, делая вид, что наружи находиться ему было впервой. Камелия же ничуть не усомнилась. Да и интерес она совершенно не проявляла; шла молча, погружённая в себя. Некое невыносимое напряжение повисло в воздухе, когда служанка остановилась близ гладкой каменной двери, не торопясь её открывать. Камелия в последнее время была сама не своя: угрюмая, раздражённая и опечаленная.