(не) Обручённые
Шрифт:
Мы сверлим друг друга глазами пару минут, а потом я сдаюсь и киваю.
– И в-четвёртых, ночуешь сегодня здесь. На ночь глядя никуда не отпущу. Хватит с тебя приключений.
– Но…
– Не обсуждается, - сурово оборвал меня Алан, и возражения застряли у меня в горле.
Он пружинисто вскочил с дивана и подошёл к неприметному шкафу в углу комнаты, который прятался в тенях так, что я его даже не видела до этого. Открыл створки и швырнул в меня подушкой. Потом так же метко в меня прилетел комок одеяла, и сшибленная с ног, я приземлилась пятой точкой на диван.
– Всё, спать! – строго добавил
Хлопнула дверь. Тяжёлые шаги удалились по коридору.
Я вздохнула. Потом кое-как умостила подушку, легла комочком на диван, ещё теплый, нагретый Аланом, укрылась сверху шерстяным колючим одеялом, зелёным в белую клетку, в фамильных цветах Фостергловеров. Вздохнула снова.
Значит, не спал всё это время. Переживал за меня.
Как же это грустно, на самом деле…
Мне вот на новом месте тоже долго не спалось. Я ворочалась, не могла найти удобного положения, в голову лезли всякие мысли. Ужасно тянуло переместиться отсюда, удерживала только моя дурацкая совесть, не хотелось расстраивать друга.
Ничего.
Надеюсь, следующую ночь я уже буду ночевать в другой постели.
9.17
Меня заставили подняться вскоре после рассвета. Я отвыкла просыпаться так рано – организм давно уже перешёл на «совиный» режим и никак не хотел вставать ни свет ни заря, но Алан настоял, что чем бы ни была та тёмная магия, что на меня охотится, утренние солнечные часы будут для нее самым неприятным и ослабляющим временем. Солнце благоволит доброй магии. Во тьме вершатся тёмные дела. Об этом все знают.
Что-то во мне откликнулось на это утверждение грустной ностальгической улыбкой.
И невыносимо захотело обратно, в грешную и сладкую темноту – хотя бы обратно в сон… потому что мои сны по-прежнему были заполнены воспоминаниями.
Пока мы пробирались сонными улочками просыпающегося Саутвинга, по которым прохладный ранний ветер с нотками соли гонял тоскливые крики чаек, развевая тут и там вывешенные после стирки простыни, на моей груди вдруг потеплел медальон.
Я невольно коснулась платья на груди, того места, где под тканью был спрятан фамильный круглый медальон Ровертов. Неужели брату я зачем-то понадобилась? Но он не выходил на связь с самого моего отъезда, уважая моё желание побыть одной. Я сама только раз просила магическую безделушку установить между нами связь, чтобы сообщить брату, что хорошо добралась, с удобством разместилась, ни в чём не нуждаюсь и очень прошу избавить меня от опеки и по-простому «оставить в покое». И вот не прошло и полгода, как говорится.
Усилием воли я заставила медальон утихнуть. Не до того сейчас. Последнее, что мне сейчас надо, это отчитываться перед старшим братом, хорошо ли я сплю и ем. Пусть делами королевства лучше занимается.
Медальон подёргался пару раз под платьем и послушно затих.
Так-то лучше.
***
Госпиталь для бедняков подавлял массивной серой громадой, от которой истекало ощущение
Опрятная старушка в белом халате и белой косынке поверх седых волос, что отворила двери, всё порывалась отвести нас к дежурному врачу, и мы битый час с Аланом убеждали её, что у нас ничего не болит. Услышав «легенду», что мы явились сделать пожертвование, разулыбалась, отчего на её круглом лице, похожем на печёное яблочко, появились мурашки. У меня кольнула совесть, пока старушка-привратница вела нас по длинным лабиринтам отмытых до скрипа коридоров, выкрашенных серой краской и противно пахнущих лекарствами. Надо и правда сделать пожертвование. И в будущем приглядывать за больницей. Не похоже, чтоб к ним часто приходили помогать.
А что я вообще знаю об изнанке Саутвинга? О жизни простых людей?
Что я видела в своём королевстве, кроме дворцов и прекрасных мест дикой, первозданной природы, по которым я с таким наслаждением путешествовала, как только обрела власть над даром перемещений?..
Никчёмная я была принцесса, если так подумать.
Осознание этого заставило споткнуться.
Алан поддержал за локоть и повёл дальше.
Суетливый старичок с уставшими глазами встретил нас приветливо, но видно было, что торопится. Я подробно расспросила, в чём нуждается больница, постаралась запомнить как можно точнее.
Алан задавала совсем другие вопросы.
– Нет ли случаев странных заболеваний?
– В каком смысле «странных», юноша? – приподнял кустистую бровь старичок, установив пальцы домиком. Кресло под ним скрипнуло.
– Вам виднее. Я имею в виду что-то, не вписывающееся в привычную картину. Необычная болезнь. Необъяснимая. Возможно… магической природы.
Главный врач сверкнул на него внимательными глазами и задумался надолго.
– Я бы спросил, чем вызваны такие вопросы и внимание столь благородных лорда и леди к нашему скромному заведению, но подозреваю, что вы не ответите.
Алан коротко кивнул, продолжая терпеливо ждать ответа, настороженный, как кот в засаде.
И снова наш собеседник надолго задумался. А потом покачал головой.
– Ничего необычного, господа! Конечно, к нам иногда заглядывают и колдуньи, ведь и им не чуждо ничего человеческого, включая болезни, которые далеко не все, вы будете удивлены, поддаются магическому воздействию. Например, наши уважаемые гостьи не могут вылечить отчего-то банальную аллергию на кошачью шерсть – эта подлая болячка одинаково поражает…
– Мы не об аллергии на кошек, - хмуро прервал поток его многословия Алан.
– В таком случае, ничем не могу помочь, увы! – пожал плечами врач.
– Можем мы осмотреться здесь? – задал тут же следующий вопрос тот, как будто ждал такого результата.
– Исключено! У нас тут заразных масса, вот только недавно острый кишечный грипп в десятой палате… да и вы каких только нам с улицы болячек не натащите, уж простите покорно! У нас тут люди есть весьма хилого здоровья…
– Но вы же принимаете посетителей к некоторым больным… - спросила я заторможенно, словно через силу.