(не) Обручённые
Шрифт:
Я беру себя в руки, успокаиваю дыхание и медленно двигаюсь обратно. Как я счастлива обладать магией! Это моя защита. Никогда ещё… почти никогда не подводила. Могу себе позволить быть храброй. Надо понять, что происходит.
– Пирожков, милая? – улыбается бабулька. Встречает меня так, будто видит впервые в жизни.
Я смотрю в прозрачно-голубые глаза, в которых та, особая блаженная невинность, какая бывает только у очень пожилых людей и у маленьких детей. И понимаю, что так и есть. Вот этими глазами – видит впервые.
– Нет, спасибо! – отказываюсь вежливо.
Аппетит
– Не подскажете, где здесь… - достаю свиток, бросаю взгляд на размашистый почерк брата. – Тупик Старых Королей?
Бабушка улыбается снова и машет рукой куда-то вправо.
– А вот по той улице пойдешь до перекрестка, потом направо, потом полчасика пешком, потом налево, и возле памятника переулок такой извилистый, мощёный булыжником, ещё с горочки вниз так уходит, это вот он и есть!
Я вздохнула, повторила мысленно и вежливо поблагодарила старушку.
На всякий случай ещё возле нее постояла немного, сделала вид, что думаю… но ничего больше не происходило.
Спрашивать у нее, «а что такое только что было с вашими глазами? И куда вы меня хотели отвести?» наверняка смысла нет, я уверена.
Мысленно чертыхаясь и злясь на этого Фостергловера, что забрался в какую-то глушь – нет бы в самую дорогую таверну столицы заселиться, как все нормальные аристократы! Вон их аж две тут, вывесками прямо на площадь, светят уютно окнами в вечернем сумраке! – я потащилась искать этот Тупик Старых Королей.
Жаль, что нельзя туда просто переместиться – в этой части города я никогда не была. Кажется, это самый древний квартал, с которого и начинался когда-то город. Не случайно дорога все время идёт под уклон. Город расползался с пологого склона, с самого побережья – на холм. Дворец Бастиана стоит на самой вершине и доминирует над городом. Из его окон – самый красивый вид. Даже море видно у Баса в кабинете, из панорамного окна.
Улица.
Перекресток.
Поворот. Налево или направо? Направо, да, точно.
Вот здесь позволяю себе схитрить – улица изгибается, но когда дальний край просматривается, есть возможность сразу туда переместиться. Мне совсем не нравится бродить по незнакомым местам, но я поставила себе задачу непременно отдать послание, и хочется уже её выполнить, чтобы с чистой совестью вернуться домой.
В смысле, в своё временное убежище.
Фонарей в этой части города не зажигают, как на площади – слишком дорого тратить масло. Слабые отсветы из окон над моей головой. Тени подбираются к ногам. Звуки чужих жизней доносятся из распахнутых ставен. Где-то плачут дети, где-то ругаются, где-то поют… где-то слышу совсем неприличные звуки женского удовольствия, и смутившись, ускоряю шаг. Такой большой город, много домов в два-три этажа, местами горожане умудряются строить даже выше, мне это всё ужасно непривычно.
Чем дальше забираюсь, тем теснее и грязнее становятся улицы.
Пару раз мне слышатся звуки шагов где-то позади – но когда оглядываюсь, никого не замечаю. Это Саутвинг, здесь много людей. Наверняка не я одна гуляю по улицам по вечерам. Хотя я вряд ли осмелилась
Так, вот и памятник!
Высокий, отлит в потемневшей от времени бронзе. На нем – три фигуры Старых Королей, с которых, по легенде, началась династия правителей Южного крыла. Когда отец пал в решающей битве Войны четырёх крыльев, знамя рода подхватил его старший сын, а спустя несколько минут, когда и того пронзил клинок врага… кажется, это был кто-то из моих сородичей из Северного?.. корону получил младший сын.
Даже странно, что такой красивый памятник стоит не на площади. Но, покопавшись в знаниях, которые в мою голову вбивал на уроках истории хранитель Зала памяти, я вспомнила, что если род правителей Нордвинга основал могучий воин Грегори Дубовый кулак, то первым королем Саутвинга стал выходец из бедняцких кварталов. Чёрная кость. Смутные и странные были времена, когда все четыре крыла, на которые делилась наша страна, сшибались в смертельных схватках, и королём мог стать тот, кто лучше всего зажигает людские сердца. Говорят, этот первый король был бардом, и до сих пор по стране ходят баллады, которые приписывают его авторству.
Я подошла ближе. Да. Скульптор дал в руки самой высокой фигуре из трёх лютню. Двое других возле него – с мечами, стоят на ступень ниже, склонив почтительно головы, внимают пению.
У основания памятника, на боковых ребрах постамента, барельефы человеческих фигур совсем небольшого размера, примерно в две ладони высоты. Длинная вереница потомков Старых королей, которые становились повелителями Саутвинга на протяжении последующих веков. Видно с трудом, но на небо уже выползла огромная южная луна, и света хватает, чтобы хоть что-то рассмотреть.
Я обхожу его, внимательно глядя себе под ноги. Где-то здесь должен быть…
Сбитая фигура.
Его просто убрали с этого памятника. Остались неясные очертания доспеха, а лица нет. Я присела разглядеть получше, погладила пальцами…
И вздрогнула, когда уловила боковым зрением, как на том конце дороги, откуда я только что вышла, появился человек.
Мужчина, невысокого роста, измождённый на вид, даже покачивается немного, как будто его и от ветра шатает. Фигура угловатая и какая-то сутулая. Оглядывается беспокойно. Лица не могу разглядеть отсюда. Но по тому, с каким замедлением вертит головой, делая неестественные паузы, а потом повторяя движение точно с того же места, понимаю отчётливо. В глазах у него чернильная тьма.
А я устала всего бояться. Я так жить не привыкла и не буду.
Выпрямляюсь решительно, выхожу из-за памятника.
– Что вам от меня нужно?
Человек прекращает свои странные движения, как ящерица головой.
– Я… должен отвести тебя…
– Дайте угадаю. В одно очень важное место?
– Да. Пойдём? – его тон почти заискивающий, жалобный. Мне становится жутко.
– Я с вами никуда не пойду! – отвечаю твёрдо.
– Почему?.. но я должен! – растерялся мужчина, и мне его даже стало жалко. Почти.