Не бойся
Шрифт:
— Боже праведный! — громко воскликнула Ирина Анатольевна. — Скорее всего так и было. Иначе куда бы мог деться мой сыночек?!
Гладилин победоносно улыбнулся, довольный своей подсказкой. Затем, как бы спохватившись, сказал жене:
— По-моему, нам пора. И так засиделись, а твоей сестре лучше побыть одной.
— Всегда буду рада видеть вас.
Ирина не стремились удерживать гостей. Она хотела остаться одна для того, чтобы привести свои мысли в порядок.
— Ты забыл, зачем мы приезжали, — возразила мужу Анна
— Ей сейчас не до этого.
— Говорите, чего уж там, — неожиданно помогла сестре Ирина Анатольевна.
— Мы хотели попросить у тебя денег взаймы, — скороговоркой выпалила младшая.
— Сколько? — коротко поинтересовалась хозяйка.
— Видишь ли, дети растут незаметно, а тут кооператив подвернулся…
— Сколько? — повторила старшая сестра, нетерпеливо перебив собеседницу.
— Вообще-то, нам много нужно. После короткой паузы добавила: — Дай, сколько сможешь.
— Какой суммы не хватает?
— Пяти тысяч.
Ирина Анатольевна, не сказав ни слова, ушла в другую комнату и через несколько минут вынесла пачку пятидесятирублевых купюр, бросив ее на стол.
— А теперь идите, — попросила она гостей.
Вконец изумленная сестра неуверенно взяла деньги.
— И расписки не нужно?
— Не нужно, — отмахнулась Ирина. — Мы же родные…
После ухода Гладилиных Ирина Анатольевна опустилась в кресло, откинула назад голову, закрыла глаза и задумалась. Но ей не суждено было долго пробыть в одиночестве. В комнату вернулась дочь.
— Я все слышала, мама!
Мать разомкнула отяжелевшие веки и внимательно посмотрела на Любу. Глаза дочери горели негодованием.
— Осуждаешь?
— Ты не имела права так поступать с моим братом!
— Я пыталась его найти, но не смогла, — сказала мать, оправдываясь. — Ты имеешь моральное право меня ненавидеть. — И она вновь закрыла глаза.
Люба демонстративно развернулась и вышла.
Ирина Анатольевна вновь взялась за наведение справок и вскоре выяснила, что хозяевами дачи, которым она подкинула сына, были Вершковы и что они сразу после этого случая переехали в столицу.
Ирина, не теряя времени, позвонила сестре в Москву и попросила ее навести справки об этих Вершковых. На этот раз Анна с готовностью откликнулась на просьбу сестры.
Вот уже неделю Ирина бросала ежеминутные взгляды на телефон, вышагивая по комнате. Сидеть она не могла, аппетит пропал, ожидание превратилось в настоящую пытку.
Дочь, возвращаясь из школы, шмыгала в свою комнату, не удосужившись даже взглянуть на мать. Из своей комнаты она выходила только в случае крайней необходимости.
В этот вечер все было как всегда. Старшая Казакова буквально не отходила от телефона, и стоило позвонить кому-нибудь из знакомых, она снимала трубку, не дождавшись конца первого звонка.
Но как только Ирина Анатольевна убеждалась,
Последние два дня знакомые почти перестали звонить. Длительное молчание телефонного аппарата еще больше удручало ее. Она подходила к телефону, снимала трубку, какое-то время слушала длинные гудки и клала ее на место.
Уже несколько дней Люба исподтишка наблюдала за матерью, подсматривая в щель чуть приоткрытой двери. Она понимала, что Ирина Анатольевна на грани нервного срыва, ей было невыносимо жаль ее. Страшно хотелось подойти, обнять родного человека за плечи, отвлечь и успокоить, но природная гордость не позволяла перешагнуть самой же установленную черту.
Ирина в очередной раз сняла трубку, чтобы послушать гудки, но их и в помине не было. Она положила и вновь сняла трубку, опасаясь, что АТС отключила телефон, но в этот раз услышала четкий голос телефонистки:
— Это квартира Казаковых?
— Да, да! — обрадовано закричала она.
— Вас Москва вызывает, — известил серый и монотонный голос.
— Большое спасибо, девушка, — поблагодарила она, но та ее уже не слышала. В трубке что-то щелкнуло, заговорила сестра:
— Алло, Иришка, алло.
— Да, Анюта!
— Я все узнала про Вершковых.
— Рассказывай! — У Ирины учащенно заколотилось сердце, во рту пересохло. Вот сейчас! Сию минуту она узнает о судьбе потерянного сына…
— В Москве действительно проживали Вершковы, — начала Анна Анатольевна, — которые переехали из нашего города. С ними был сын Саша, которого Инга Сидоровна родила уже в зрелом возрасте, перед самым приездом в столицу.
— Это мой сын! Мой! — перебила сестру Ирина Анатольевна. — Мне подсказывает материнское сердце.
— Да пойми же ты, они не усыновляли его, я сама видела документы.
— Федор Степанович был первым секретарем обкома партии, с его связями не составило бы особого труда сделать любые документы, — уверенно произнесла старшая Казакова. — Но ты сказала — проживали. Они что, уехали из столицы?
— Инга Сидоровна и Федор Степанович погибли в автомобильной катастрофе, — ошарашила своим сообщением младшая сестра.
— А мальчик?! Что с моим сыном?!
Ирина Анатольевна еле удерживала телефонную трубку в дрожащих руках. Ноги тоже отказывались повиноваться, и она села прямо на пол.
— Он двенадцатилетним попал в детский дом, но в какой, я пока не знаю.
— Сестренка, милая, найди мне его! — взмолилась измученная женщина.
— Сделаю все, что в моих силах, — заверила та.
— Ты помнишь бабушкину серебряную цепочку, которую та передала матери, а она, в свою очередь, — мне?
— С подковкой? — спросила Анна Анатольевна. — Там еще на обороте было что-то мелко написано.