Не бойся

Шантарский А.

— Сама разбирайся в своих делах, — грубо ответил ей брат.

Но приезжавший погостить Алексей отнесся по-иному к жалобе сестры. Он заставил обидчика публично, в окружении его же друзей, на коленях извиниться перед Любой. Затем отвел юношу в сторону и приказал следить за тем, чтоб и другим неповадно было обижать сестру.

Люба тогда ходила задрав нос, а мальчишки даже близко боялись к ней подходить. Старший брат, который сам всего добился, да еще помогал всей семье, был для нее примером и авторитетом. Она мечтала стать сильной

и независимой и полагаться только на себя. К более старшим ухажерам она присматривалась, выискивая выгоду, но всякий раз решала не размениваться по мелочам.

«Профессор — это другое дело, — размышляла Люба. — И неважно, что намного старше, зато из этого можно извлечь конкретную пользу».

Казакова понимала, что профессор женат, но не придавала этому факту никакого значения, замуж она пока не спешила.

«Ну держись, ученый! — мелькнула озорная мысль. — Узнаешь у меня, где раки зимуют!»

В кабинет Элькина Люба вошла бесцеремонной походкой. Поставила дипломат на пол, небрежно отодвинув его ножкой, и села на стул без приглашения, закинув ногу на ногу, выставляя на обозрение умопомрачительные формы.

— Вы хотели со мной побеседовать наедине? — с вызовом и каким-то задором поинтересовалась она у хозяина кабинета.

— Да-да, — машинально ответил преподаватель. Он не мог оторвать глаз от оголившихся ног. Заставлял себя, даже приказывал, но все равно продолжал жадно рассматривать их. Эта молодая девушка буквально сводила его с ума, покалывало в кончиках трясущихся пальцев от желания немедленно дотронуться до нее.

— Ножки мои понравились?

У Казаковой не было еще опыта общения с мужчинами, но интуитивно она чувствовала, что выбрала правильную линию поведения. Ее напористость и откровенность застали профессора врасплох. И она догадывалась, что в этот момент из него можно веревки вить.

— Есть на что посмотреть, — сказал Абрам Семенович, стараясь не заострять на этом внимания. Он с большим трудом поднял глаза, но столкнулся с надменной улыбкой. «Да эта девочка меня насквозь видит», — подумал он с ужасом.

Словно читая его тайные мысли, студентка сказала:

— Не нужно стесняться и скрывать свои чувства, Абрам Семенович. На занятиях вы преподаватель, а я — добросовестная ученица. В другой обстановке мы просто мужчина и женщина. Или кабинет профессора к чему-то обязывает?

И она в упор посмотрела на профессора.

— Нет-нет, — поторопился заверить Элькин. За свою уже немалую по годам жизнь он сталкивался с разными женщинами и, не раз попадая в неловкое положение, умел выпутаться, но на этот раз он ощущал себя несмышленым школьником. Нельзя сказать, что он был избалован женским вниманием, но стоит отдать должное — всегда добивался расположения понравившейся ему женщины. Впервые профессор растерялся и не знал, какую предпринять тактику, чтобы взять инициативу в свои руки.

— Так и будем в молчанку играть? — спросила Казакова. — Или вы меня для этого и пригласили?

— Извините,

я неправильно рассчитал время. На сегодня у меня уйма дел, — капитулировал преподаватель.

— А я уж ненароком подумала, что понравилась вам, — сказала Люба, чем еще больше поразила его. Она поднялась, собравшись уйти.

— Подождите. Откуда в вас столько цинизма и наглости? — спросил Элькин, который понемногу начал приходить в себя.

— А разглядывать женские ноги в течение нескольких минут вы не считаете наглостью? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Думаете, что я не догадываюсь, для чего вы меня пригласили? Спасовали, профессор. Даже самому себе признаться в этом стыдитесь.

— Ты права, — нашел в себе мужество признаться и перешел на «ты» преподаватель. — Я и сейчас еще нахожусь под впечатлением от твоей внешности, только не могу выбрать линию поведения. Скажи: откуда у молодой девушки такой огромный опыт общения с мужчинами?

— Да нет у меня никакого опыта. Я мало с кем общалась и абсолютно ни с кем не встречалась, — признанием на признание ответила Люба.

— Садись, — мягким, но повелительным тоном произнес хозяин кабинета. Девушка подчинилась.

Все-таки инициатива перешла к более зрелому собеседнику.

— Предлагаю тебе дружбу!

— Не скрою, мне есть от этого прямая выгода.

От откровенной беседы Люба расслабилась, говорила открыто, но уже без вызова. Ее улыбка уже не казалась столь надменной, но продолжала оставаться прохладной.

— Может, отметим начало нашей дружбы? — предложил Элькин.

— Не возражаю.

Люба и сама себе не могла объяснить, почему сразу согласилась. Профессор извлек из холодильника бутылку шампанского и достал из шкафа хрустальные фужеры.

— Ну, — произнес он тост, — за нерушимую дружбу!

Они чокнулись и выпили: мужчина крупными глотками и быстро, а девушка мелкими и медленно. Хозяин кабинета предложил сигарету.

— Спасибо, не курю, — деликатно отказалась Люба. Шампанское вызвало приятное головокружение у непьющей девушки, и она охотно согласилась выпить еще.

Теперь Казакова не казалась недоступной. Чуть засветилась бездонная голубизна глаз, порозовели щеки, стало мягким лицо. Алые, нежные, свежие губы негромко о чем-то щебетали. Но профессор не слушал ее, ему нестерпимо захотелось коснуться этих губ.

— На брудершафт! — предложил Элькин, не выдержав напряжения и разлив остатки шампанского.

— Наливай! — махнув рукой, согласилась Люба, заметно пьянея. Она уже разговаривала с преподавателем на «ты», но обращалась к нему по имени и отчеству. Элькин передал девушке фужер и ее легкая ручка переплелась с его рукой.

Казакова с готовностью подставила губы, и ее неумелый поцелуй лишь еще больше распалил Элькина. Но дальше поцелуев Абрам Семенович не пошел, не желая спугнуть девушку. В этот вечер Абрам Семенович отвез Любу домой на черной служебной «Волге».