Навои
Шрифт:
— Вы большой человек в стране. Мы все ваши дети. Да пошлет вам бог счастья и в этой и в другой жизни. Воротите меня к моим родным. Никогда не забуду я вашей милости…
Слезы брызнули у неё из глаз.
— Это не в моей воле, — мягко ответил Маджд-ад-дин. — Проси вот этого молодца. Да и что хорошего найдешь ты в своей семье? Если останешься у нас, будешь счастлива. Каждый твой день будет украшен новыми розами. У нас есть и другие девушки, твои сверстницы.
Дильдор низко опустила голову.
Маджд-ад-дин приказал отвести девушку к Нурбобо. Туганбек потянул Дильдор за пояс,
Радостный и оживленный, Маджд-ад-дин поспешно поднялся. Надев длинный, шитый золотом халат и обмотав голову большой чалмой, он отправился во дворец.
Баг-и-Заган, как всегда, сверкал пышностью и великолепием. Слуги неторопливо, с величавой серьезностью исполняли свои обязанности, — соблюдая придворный церемониал. Воины, вооруженные копьями и мечами, с колчанами, полными стрел, медленно прохаживались взад и вперед. Старый привратник с белой бородой, покрывавшей всю грудь, опираясь на копье, с увлечением рассказывал младшим товарищам о былых походах.
Немного полюбовавшись издали на новых слонов, приведенных из Хиндустана, Маджд-ад-дин направился к дворцу с сорока колоннами. В легкой беседке, окруженной деревьями и цветущими лужайками, один из знаменитых — хорасанских ученых давал урок двум молодым царевичам. Мальчики, одетые в дорогие китайские шелка, с нетерпением ждали конца урока: может быть, их чересчур долго заставляли повторять нараспев непонятные слова корана. Время от времени дети поглядывали на таких же нарядных, как они сами, павлинов, которые мелькали среди деревьев, переливаясь всеми цветами радуги, или на белоснежных гусей, похожих издали, в лучах солнца, на снежные холмики.
Подойдя к дворцу, Маджд-ад-дин убедился, что ни государя, ни царедворцев там нет. Побродив по аллеям, он медленно поднялся на пригорок. Сзади холма, на широкой, ровной площади, наследник престола, первенец Хусейна Байкары от его старшей жены Мики-Султан-бегим, Бади-аз-Заман, не то играя, не то всерьез, занимался военными упражнениями. Сорок-пятьдесят прекрасно одетых молодых людей, сыновей беков и других знатнейших людей Герата, участвовали в игре.
Бади-аз-Заман — изящный, рослый, хорошо сложенный мальчик двенадцати — тринадцати лет — был одет в сверкающий, шитый золотом и серебром халат; стан его перехватывал пояс, украшенный яркими драгоценными камнями, у пояса ослепительно блестели разноцветными огнями ножны кинжала. Над белой шелковой чалмой царевича колыхалась небольшая корона с золотым ободком; искусно прикрепленные к тюрбану дорогие камни озаряли сиянием» лоб мальчика; на ногах его красовались изящные цветные сапожки.
Бади-аз-Заман встречался со своим отцом только на официальных приемах. У него была своя казна, свои воины, поэты, собеседники. Он учился у величайших ученых Герата, но не проявлял особой склонности к какой-либо из паук. Юноша любил музыку и поэзию и сам иногда сочинял стихи. Он устраивал пышные приемы и угощения, знал толк в винах. Несмотря на свою молодость, Бади-аз-Заман умел устраивать царственные торжества. Живя в мире наслаждений и радостей, наследник мечтал о великом дне своей жизни, том дне, когда, по обычаю отцов и дедов, он воссядет
Маджд-ад-дин, довольно улыбаясь, смотрел на игру. Он думал о вельможах и воспитателях, которые окружали царевича. Его очень занимала мысль об укреплении связей с царскими сыновьями. Он спустился с пригорка.
Увидев вдали Хусейна Байкару, который гулял в цветнике, окруженный, как всегда, собеседниками, приближенными и беками, Маджд-ад-дин взволновался. Он поспешно, прошел пятнадцать — двадцать шагов и склонился в почтительном поклоне. Затем с новым поклоном подошел ближе и передал государю привет от Кичика-Мирзы.
Хусейн Банкара был в прекрасном настроении. — Оставайтесь с нами, — сказал он улыбаясь. Маджд-ад-дин, чувствуя на себе насмешливые взгляды присутствующих, поклонился чуть не до земли и униженно поблагодарил.
По тенистой аллее, усеянной пляшущими золотыми пятнами солнечного света, султан направился к голубятне. Каждый из сопровождающих старался придумать какое-нибудь словечко или фразу, которая могла бы понравиться государю. Маджд-ад-дин, сознавая свою полную неспособность к остротам и ярким, неожиданным сравнениям, молчал; но всем своим видом он старался выразить преданность государю.
Из комнатки, прилегающей к голубятне, вышел, почтительно кланяясь, красивый старик с лицом наркомана и подведенными сурьмой глазами. В детстве султан часто бегал к этому старику покупать голубей и до сих пор сохранил к нему почтительную любовь.
Хусейн Байкара сел в тени фруктовых деревьев на край супы, покрытой шелковым ковриком. Старик вынес большую деревянную чашку с просом и рассыпал его по земле; затем он отворил все три дверцы голубятни. Десятки птиц с шумом вылетели на широкий двор и бросились подбирать зерна. Пестрые, сизые, белые голуби с торопливой жадностью клевали просо.
Следя за птицами — и прислушиваясь к рассказам старого голубятника о их повадках, Хусейн Байкара радовался, как ребенок.
Когда проса больше не осталось, старик издал какой-то странный звук и стал слегка помахивать длинной веткой. Пестрая стайка взметнулась в воздух. Хлопая в ладоши, старик заставил взлететь и птиц, искавших зерно на земле.
Султан Хусейн, заложив руки за спину и выпятив широкую грудь, поднял голову к небу и смотрел, не отрывая взгляда, на воздушную пляску голубей, весело носившихся в прозрачном горячем небе. Губы государя шептали:
— Эти птицы уносят в полете мое сердце…
В это время кто-то из присутствующих громким голосом прочитал строжу о голубях из «Беседы птиц» Ферид-ад-дина Аттара. Строка очень понравилась Хусейну Байкаре Покачивая головой, он несколько раз повторил слова повод.
Крылатые плясуны спустились с небесной сцены и стали возвращаться в свое жилье. Государь, потирая затекшую шею, удалился. Слуги доложили, что приготовления к пиру закончены.
Пирушка, как всегда, происходила в самом большем здании Баг-и-Загана. В центре, на груде шитых золотом подушек, восседал, поджав ноги, Хусейн Байкара. Подле него полукругом сидели красивые юноши, одинаково одетые и почти одного возраста. Они пребывали во дворце для придания большей пышности собраниям государя.