Навои

Айбек

Хондемир вытер слезы и замолчал. Все склонили головы. После рассказа Хондемира наступило глубокое, тягостное молчание.

Лекари удвоили свои старания, приходили новые и новые врачи, пытаясь помочь больному, но положение его ухудшалось с каждым часом. На следующий день, в воскресенье, на рассвете, Алишер Навои простился с жизнью.

Этот день — 12-е

число второй джумады 906 года хиджры»— стал днем глубокого траура. Весь Герат проснулся в горе. Мрачная весть разбила сердца. Каждый гератец ощущал пустоту в своем сердце. Скорбь охватила всю страну.

Сады, аллеи, медресе, мечети, площади, улицы волны народа. Но сегодня город кажется пустым, осиротевшим. Бороды стариков мокры от слез; дети притихли. На протяжении своей истории Герат хоронил немало выдающихся людей, но никогда ничья смерть не вызывала такого горя.

Унсия полна народа. Ученые, поэты, художники, лекари, чиновники, ремесленники прощаются с поэтом.

Скорбь согнула стан Дервиша Али. Друзья и верные слуги поэта — Шейх Бахлул и Сахиб Дара, Мах-муд-Тайа Бади — совсем потеряли голову. Поэты, воспевающие любовь, слезы и разлуку, только теперь постигли истинный смысл этих слов.

Вот Бехзад. Он рыдает у изголовья поэта, своего наставника. Вот плачет вчерашний простой солдат, а сегодня начальник тысячи нукеров Арсланкул. Вместе с поэтами плачут суровые бойцы-беки.

Когда ушли мужчины, в опустевшую комнату впустили женщин. Вначале пришли женщины из дворца, плача, подходили они к телу, после них — женщины из народа, одетые во все черное, они раздирали своими воплями воздух.

Султанмурад, в последний раз обняв великого мудреца, вышел из комнаты. В передней среди толпы он увидел Дильдор в черном платье, в черном, доходящем до самых бровей платке. Из больших глаз одна за другой капали слезы. Султанмурад тяжело вздохнул:

— Плачь, сестра, плачь! Пусть ослепнут глаза того, кто сегодня не плачет, — сказал он Дильдор.

— Ах, дорогой господин, плакать мало, лучше бы сгореть превратиться

в пепел! — ответила Дильдор сдавленным голосом.

Поэты, ученые и даже врачи в стихах выражали свое горе и любовь к Навои. Появились бесчисленные тарихи в четыре, шесть или восемь строк. Написанные на клочках бумаги, эти тарихи ходили по рукам, переписывались, порождая новые скорбные произведения. Создавались удивительные элегии, где каждое слово было проникнуто горем и любовью. Цветы поэзии украсили печаль о поэте.

Обвитые шелком носилки с телом Алишера вынесли на плечах друзья поэта — беки, вельможи и знатные люди Герата. Вопли потрясали небо. Словно не желая остаться равнодушным к великому горю, облака тоже пролили капли слез. Носилки, передаваемые тысячами рук, в одно мгновение удалились от Унсии покачиваясь над человеческим морем. Каждый считал своим долгом хотя бы кончиком пальцев прикоснуться к ним. Пройдя через множество рук, носилки остановились на Ид-Гахе. Торжественно появился Хусейн Байкара. Прочитали заупокойную молитву, Носилки снова поплыли по волнам человеческого моря.

Поэта похоронили в здании, построенном им самим, в мечети, где он заранее приготовил себе место речного упокоения. Герат плакал над великой могилой. Огромные порталы и подобные небу купола мечети сотрясались, от горестных воплей. К вечеру толпы людей на улицах, на площадях и в садах поредели. Султанмурад и Арсланкул, понурив головы; медленно шли по хийябану. Солнце, утопая в пылающих облаках, склонилось к горизонту. В конце хийябана Султанмурад остановился, чтобы проститься. Он посмотрел на Арсланкула покрасневшими от слез глазами и сказал:

— Держите крепко меч в руках, богатырь, чтобы охранять мысли и заветы нашего дорогого отца.

Я — мечом, вы — вашей наукой будем служить народу! — воскликнул Арсланкул, сжимая рукоятку меча.

Руки воина и ученого, движимые любовью и верностью, соединились в крепком пожатии.