Навои
Шрифт:
В эту минуту Туганбек мечтал об одном: вскочить на коня, махнуть плеткой и бежать, куда угодно, — в Ирак, в Азербайджан, в далекие Кипчакские степи или в Китай. Некоторое время он сидел молча, надеясь, что Маджд-ад-дин сам заговорит о мятеже. Но хозяин принялся расспрашивать его о налогах. Туганбек не торопясь рассказал, сколько поступило денег, сколько, в каком тумане осталось недоимок, и добавил, что взысканные деньги он, согласно приказу Маджд-ад-дина, вручил Абу-з-Зия.
— Прекрасно! — воскликнул Маджд-ад-дин, потирая руки. — Будь у меня семь таких молодцов,
63
Семь поясов — мусульманские географы вслед за греками делили обитаемый мир на семь зон или поясов. Эти зоны различались между собой по долготе дня и климатическим условиям.
— Господин, — сказал он, лукаво прищурившись, — ваш невежественный раб совершил один проступок, но язык не поворачивается сказать о нем.
— Без ночи нет дня, без пятна нет тюльпана. В чем же дело?
— Среди людей, — заговорил Туганбек, понизив голос, — распространились слухи, будто султан Хусейн, лишившись войск, бежал с горсткой молодцов в Хиндустан, чтобы не попасть в руки неприятеля. Все его эмиры и беки будто бы присягнули Мирзе Ядгару. Я, простодушный, поверил этим россказням и поступил на службу к Мирзе Ядгару. Пять-десять дней мы скакали на конях и орали во все горло. В конце концов оказалось, что это враки…
Туганбек исподлобья взглянул на Маджд-ад-дина. В глазах хозяина он заметил не гнев, а большое беспокойство.
— Джигит, может ли быть что-нибудь позорнее этого! — сурово оказал Маджд-ад-дин.
— Господин, поверьте, бог свидетель, я ни на минуту не забывал о вас. У меня были свои расчеты. Но что поделаешь, не повезло.
Маджд-ад-дин тотчас понял значение этих слов. Нахмурившись, он сказал гневным голосом:
— Что это значит? Всему миру известно, что я верный пес хакана. До самой смерти я хотел бы служить его величеству и высокому семейству государя. Не вздумайте повторить что-либо в этом роде.
Туганбек сразу потерял все надежды. Сегодня или завтра он_ наденет свою старую шубу и убежит куда-нибудь подальше. Другого выхода нет»
Некоторое время он молчал, — пощипывая усы. Потом поднялся с места и угрюмо проговорил: — Нет мне больше ни хлеба, ни доли в Хорасане…
— Сядьте! Вы что же, хотите убежать? — иронически глянул на него Маджд-ад-дин.
Туганбек снова тяжело опустился на пол и произнес: Если бог даст силу, копытам моего коня, я найду себе постоянное спокойное место.
— Незачем — так волноваться, — сказал Маджд-ад-дин. — В городе есть и другие люди, которые поддерживали Мирзу Ядгара и помогали ему. Его сотрапезники и собутыльники тоже остались здесь. Я же сказал вам: держитесь пока подальше от людей. Всюду, как можно красноречивей, заявляйте о своей преданности государю. Потом мы дадим вам какую-нибудь должность. Исполняйте добросовестно свои обязанности.
Туганбек поблагодарил, теперь уже от всей души. Поднимаясь с места, он сказал:
— У меня для вас маленький подарок. Маджд-ад-дин внимательно посмотрел на него:.
— Ну что ж, принесите! За время царствования Мирзы Ядгара из сада Баг-и-Заган украли много редких вещей..
— Мой подарок придет к вам сам. — Туганбек улыбнулся и вышел.
У двери маленькой комнаты возле конюшни он остановился.
— Эй, где ты, хромая ворона, давай ключ! — крикнул он.
Нурбобо вышел из конюшни. Подозрительно поглядывая на Туганбека, он вынул из-за пояса ключ и подал ему. Туганбек торопливо открыл дверь. Из дальнего угла; комнаты сверкнули гневные, глаза Дильдор.
— Пойди сюда, красавица, помиримся, — мягко сказал Туганбек.
— Убирайся, не подходи ко мне, да поразит тебя беда! — закричала девушка, вскакивая.
— Не гневайся, душа моя, — просительно сказал Туганбек. — Я же пальцем до тебя не дотронулся. Нанеся кое хорошее слово я слышу в ответ тысячу проклятий. Когда ты видишь меня, то хмуришься, словно филин. Если я приношу тебе фисташки, ты бросаешь их, точно овечий навоз. Идем я выведу тебя из этой тюрьмы.
Туганбек схватил Дильдор за руку и потащил за собой.
Старый Нурбобо, задыхаясь от гнева, крикнул: — Руку ей сломаешь, руку!.. Не бойся, доченька, — ласково продолжал он, похлопывая Дильдор по плечу, — Тебе не грозит никакая опасность.
Отец! — с плачем взмолилась Дильдор. — Скажите мне, куда ведет меня этот злодей? Не хочу я с вами разлучаться, страшно мне, отец!
— Верь мне, дочка; не захочет аллах — тебе не сделают ничего плохого.
Туганбек, то упрашивая, то угрожая, повел девушку за собой. У дверей михманханы он шепнул ей на ухо: — Сейчас тебя будет смотреть большой везир. Брось плакать] Разгневается — голову тебе отрубит. Поняла? Поздоровайся с ним вежливо.
Сердце Дильдор замерло. Туганбек отворил дверь и толкнул упиравшуюся девушку в комнату, а сам с безразличным видом остановился у порога. Сделав два-три шага, Дильдор присела на мягкий ковер. Она была готова лечь ничком на пол, чтобы скрыть свое горящее от стыда лицо, но, боясь «большого везира», старалась овладеть собой.
Маджд-ад-дин поднял голову и выпрямился. Словно любуясь прекрасной картиной или драгоценным камнем, он, прищурившись, всматривался в девушку, то поднимая, то опуская глаза. Затем подозвал Туганбека и шепнул ему:
— Вот редкая роза из цветников пери… Но цена за нее тоже, наверно, неслыханная?
Туганбек, улыбаясь, покачал головой.
— Цена? — шепотом переспросил он. — Ваш раб — торговец. При Мирзе Ядгаре у нас были такие длинные руки, что луну с, неба могли достать, не то что простую девушку.
— С этим надо покончить, джигит, — с притворной строгостью сказал Маджд-ад-дин, нахмурившись.
Дильдор кинула быстрый взгляд на Маджд-ад-дин. В ее груди пробудилась надежда на спасение. С глубокой мольбой в голосе, доверчиво, как дочь отцу, она сказала: