Наследник Ярости
Шрифт:
– Он очень серьёзно ранен, - сказал Ирвальд, - столько сил ушло. Где ты его нашёл?
– В лесу, - ответил Себрий, - я увидел, как псы косяками валят куда-то в чащу, и пошёл следом. На поляне валялось много болтушек - все мёртвые и уже начали смердеть. Я разогнал псов, чтобы посмотреть, что такое могло случиться. И вдруг наткнулся на него. Он весь был покрыт сухоцветом, и если бы не застонал, я прошёл бы мимо.
– Миклош!
– позвал Ирвальд, - Миклош, ты слышишь меня?
Понурыш прохрипел что-то неразборчивое,
– Дадим ему отдохнуть, - сказала Зельда.
– Нет, пусть говорит!
Ирвальд склонился над губами понурыша и вдохнул в него ещё немного исцеляющей силы.
– Миклош, ты знаешь, где моя жена?
– Не помню. В голове туман, - прошептал Миклош, - почти ничего не помню...
– Напрягись, Миклош, - настаивал Ирвальд, схватил его за плечи и начал трясти. Голова понурыша болталась из стороны в сторону, пока он не отвернулся, изрыгнув на лавку фонтан зеленоватой жижи.
– Мерзость какая, - скривился Себрио, а Зельда, ворча, пошла за тряпкой.
– Хозяйка была какой-то странной.
– С чего ты взял?
– Не помню, - захныкал Миклош, - но что-то было не так. Она побежала в лес. Там были ещё эти проклятые трескотухи. Они клевали меня. А потом... потом я увидел всадника. Хозяйка сидела рядом с ним на ядокрыле.
– Он схватил её?
– Нет, - Миклош виновато опустил взгляд, - я не помню, чтобы она отбивалась. Но она была странной, не такой, как обычно.
– Как выглядел всадник? Помнишь?
– Я никогда его раньше не видел. Молодой, красивый. И очень злой. Он убил всех птиц и проткнул меня мечом.
– Там лежало немеряно тушек, - задумчиво сказал Себрио, - сложно нарубить столько птиц мечом.
– То был владыка, - сказал Миклош и положил свою маленькую ладошку на руку Ирвальда, - его лицо было синим.
Князь заревел, не в силах сдерживать ярость, и вылетел прочь из замка. Он долго ходил по лесам, не разбирая дороги, срезая мечом колючие кустарники, цеплявшиеся за его плащ. Наконец, Ирвальд сбросил его, как ненужное тряпьё, и стал неистово рассекать мечом воздух, сражаясь с невидимым врагом. Боль душила его, сжимая горло когтистой лапой. Горечь и обида смешались с кровью, пронзая всё тело невыносимой дрожью.
«Смотри, не пускай её в своё сердце,» - голос отца отчётливо звенел в голове, словно церковные колокола.
– Нет, она не станет владеть мною!
– рявкнул Ирвальд, - никогда! Мерзкая тварь!
Он продолжал изливать свою ярость в пустоту, пока совсем не выдохся. Затем он вернулся в замок, забрался в постель и забылся мертвецким сном. Под утро Ирвальд стал ворочаться, сбрасывая подушки на пол. Повсюду был запах жены - в простынях, покрывале, даже балдахин пропитался ароматом её волос. Проклятый уд вздыбился, словно каменный посох, а руки сами тянулись на ту половину кровати, где она обычно спала, и Ирвальду казалось спросонья, что простынь до сих пор хранит тепло её
– Сдохни, тварь, - прошептал Ирвальд, просыпаясь.
Он соскочил с кровати, натянул штаны и кафтан, затем взял меч и изрубил постель на мелкие кусочки. Перья от подушек взлетели к потолку, засыпав комнату белыми хлопьями. Ирвальд открыл шкаф и сундук, выгреб оттуда все платья жены и стал нещадно кромсать их в лохмотья.
– Что ты делаешь?
– спросила Зельда с порога. Она подбежала к нему и выдернула прямо из-под носа свадебное платье.
– Это больше ни к чему!
– зло ответил Ирвальд и потянул за рукав, однако каменная баба упёрлась и хлопнула его по руке.
– Ты меня искушаешь, Зельда!
– предупредил он, но та не испугалась.
– Знаешь, я бы никогда не подумала, что хозяйка способна предать тебя. Это на неё не похоже.
– Что?
– Ирвальд не поверил своим ушам, - ты же терпеть её не могла.
– Я и сейчас считаю, что она тебе не пара, - сказала Зельда, - но невозможно было всё время притворяться.
– Она ловкая мерзавка.
– И всё же я бы не рубила с плеча.
– А что это?
– Ирвальд приподнял острием меча кончик плаща, спрятанного на самом дне сундука.
– Плащ.
– Я вижу, - грубо ответил Ирвальд, - чей он?
– Похоже, твой.
Князь развернул плащ, обнюхал, с облегчением узнавая запах собственного тела, и нахмурился, заметив пятна.
– Для чего она хранит мой грязный плащ?
– Откуда мне знать?
Ирвальд рассверипел и закричал, что было мочи.
– Мальва!
Ведьма влетела в комнату, запыхавшись и завязывая на ходу платье.
– Что опять стряслось?
– Скажи, что ты могла бы сделать с этим плащом?
– Чего было орать-то, - пробурчала Мальва, беря плащ в руки, - это, похоже, кровь. И...
Щеки Мальвы заалели под стать ресницам. Она лукаво улыбнулась.
– Вот, стало быть, каким было брачное ложе! Здесь следы потерянной невинности.
Однако Ирвальду было не до смущения. Напротив, он ещё больше разозлился, глядя, как веселится Мальва, рассматривая его плащ.
– Это мощная вещь, - наконец, выдала она.
– Его можно использовать против меня?
– Разве что против обоих. Но обычно такое используют во благо.
– Сжечь его, - велел Ирвальд, - сжечь все её вещи, до единой. И эту постель - до последнего лоскутка. И горе тебе, Зельда, если ослушаешься и решишь поступить по-своему.
Каменная баба сжала губы, однако кивнула и стала собирать порубленные лохмотья. Мальва бросилась ей помогать, однако Зельда выдворила её вон из комнаты. Ирвальд вышел следом.
– Может, мне пора вернуться домой?
– спросила ведьма.
– Я ещё не решил, - отрезал он и стремительно зашагал прочь.
***