Наковальня
Шрифт:
— Знаете что? Вы просто противная старуха, — прошептал Габриел.
— Ты платишь за выпивку, Мама 'Гучи подает, — невозмутимо ответила старая ведьма.
— Ш-ш-ш, — тихо зашипел на нее Габриел и вышел из дома саке. Он чувствовал себя гораздо лучше. Мама 'Гучи была из людей его сорта. Это хорошее чувство позволило не обращать внимания на гориллу из ЦУРЗ — приставленный к нему хвост.
Однако в номере гостиницы землянин протрезвел. Он снял пальто, бросил его на спинку стула. Охотничий нож отправился на прикроватный столик.
Сев на кровать, Габриел открыл конверт
В пределах своего понимания Хитедоро Изеки был прав. Это был хлам.
Но не для Габриела. Для него это была Элспет.
Телефонная карточка. Коралловые серьги. Карманный ножик. Старинная монетка — пенни из тех дней, когда деньги измерялись тяжестью у тебя в ладони. Тонкая золотая цепочка с «дурным глазом», резной гиацинтовой рыбкой и серебряной саламандрой. Два листка пласпируса. Ручка. Разбитый комп-бумажник. Миндальный орех. Полупустая пачка лизергиковой жвачки. Гладкий красный камешек вроде тех, какими они в детстве бросались в птиц. В прозрачном пластиковом конвертике семечко паракильи из пустыни около Лендинга.
— О Господи! — пробормотал землянин с внезапным комом в горле.
Это была Элспет, это была вся ее жизнь. Габриел поднял цепочку и потрогал гиацинтовую рыбку — точно такая же висела на его запястье. Он вспомнил то лето, когда они получили этих рыбок.
Элспет была отличной пловчихой. Свое десятое лето она жила как угорь в озере близ хижины бабушки Лалуманджи и весело булькала, пока ее старший брат бесился от злости на мелководье.
Свою первую рыбу того года они поймали вместе, он и она, — серебристую форель, королеву форели, и смотрели, как бабушка Лалуманджи жарит ее над скудным костерком, пока форель не стала коричневой и хрустящей снаружи, мягкой и розовой внутри, и таяла на языке как спелый фрукт.
В конце того лета бабушка подарила им с Элспет по маленькой гиацинтовой рыбке. Если отвинтить ей хвостик, то окажется, что внутри она полая — как раз хватит места для горошины. Габриелу это очень нравилось, но за все последующие годы так и не нашел ничего, что стоило бы спрятать в рыбке. А вот Элспет…
— Скажи, что в тебе ничего нет, — прошептал Габриел. Он резко скрутил рыбку, и она разделилась на две половинки. Что-то крошечное и блестящее выпало на покрывало. Это была идеально квадратная пластинка кристалла полсантиметра шириной.
— А, черт! — выдохнул Габриел и подскочил от неожиданности, когда запищал его фон. Землянин нажал контакт. — Да?
— Привет, это я, — сказал знакомый голос. Габриел взял себя в руки.
— Да, привет, Из, как дела?
— Будут лучше, если вы откроете дверь. Землянин похолодел.
— Где вы?
— Перед вашей дверью. Габриел закрыл глаза.
— Дьявол…
— Что?
— Минутку.
Взяв один из пласпирусных листков, он осторожно подцепил кристалл с покрывала, положил его на прикроватный столик и накрыл пачкой жвачки. Потом вытер глаза и, по возможности успокоившись, пошел открывать дверь.
Изадора ухмылялась, держа перед собой короткое зеленое перо.
— Сувенир от Мэкки.
— Спасибо, —
Пропустив гостью, землянин выглянул в коридор. Никого. Впрочем, они не ожидал кого-либо увидеть.
Когда Габриел вернулся в комнату, Изадора внимательно на него смотрела.
— У вас все в порядке? Я не вовремя, да?
— Нет-нет, все отлично, — успокоил ее землянин. Его захлестнула волна облегчения. Он показал на безделушки на кровати, — У меня был интересный день.
— Вы не против, если я… — Изадора вопросительно посмотрела на него, стоя возле щели заказа напитков.
— Нет-нет, ради бога, угощайтесь. Может, и мне закажете чашку чая?
Изадора Так и сделала, а себе взяла кофе. Затем она выдвинула стенной диван и, удобно расположившись на нем, следила, как Габриел собирает вещи Элспет обратно в конверт.
— Итак, — промолвила она, пригубив кофе, — расскажите мне о вашем интересном дне. Что вы высматривали в коридоре?
Габриел кивнул на дверь:
— Там офицер ЦУРЗ, серьезно интересующийся мной. И раз он увидел, что вы вошли сюда, он будет интересоваться вами. Было бы лучше, если бы вы не приходили… ради вашего же блага.
Глаза Изадоры сузились.
— Что происходит? — спросила она, уставившись в чашку. — Что вы натворили?
Габриел вздохнул и развел руками:
— Что я натворил? Я прилетел сюда на три дня за небольшой информацией. Я хотел попрощаться с сестрой. Я думал, что смогу получить представление о том, чем она занималась последние двадцать лет. И что происходит? Меня отвозят в центр города для беседы с очаровательным маленьким хорьком, выдающим себя за капитана ЦУРЗ, который преподносит мне отчет следствия и уверяет, что нет и речи о грязной игре. Потом второй шпик подкрадывается ко мне в баре, чтобы сообщить, что первый — лжец, а отчет этот так, для отвода глаз. И после этого третий шпик со свинцовыми мозгами болтается у меня под дверью, следя за каждым моим шагом! Господи, забудь ее кровавую смерть. Я же до сих пор не знаю, чем она занималась при жизни!
— Дезинсектор.
Габриел удивленно воззрился на свою гостью.
— Дезинсектор?
— Да, поэтому я и зашла. — Изадора полезла в нагрудный карман и вытащила компьютерную карточку. — Пока я была на работе, я отыскала все, что сообщали о ней в новостях. Я подумала, вы захотите это увидеть.
Габриел взял карточку.
— Я забыл. Клещ.
— Не совсем, — сухо ответила Изадора. — Я — исследователь. Клещи называют нас медоносными пчелами. Мы ищем сладость в полях сорняков.
— Медоносная пчела, — пробормотал Габриел, вертя карточку в руках. — Спасибо, я очень ценю это. Дезинсектор… Букашек истребляла?
— Ага, есть и обычные, и несколько редких разновидностей генинжей. И электронные — чип-тараканы, тонконоги и тому подобное. Они — самая большая проблема в Кьяре. Пару месяцев назад у нас был чип-таракан в одном из дублирующих информационных хранилищ.
Габриел кивнул. Он никогда не видел таких тараканов, но был хорошо знаком с этим феноменом. Крошечные — меньше булавочного острия, — автономные, самовоспроизводящиеся компьютеры на насекомоподобных ногах, запрограммированные вползать в интегральную схему и вносить вирус — неизменно разрушительный.