Наемник

Мишель Маннон

Но я преувеличиваю, верно? Как он мог догадаться, что я решила отплатить той же монетой?

«Ты очень похожа на свою сестру», — сказал он с таким видом, будто ему… весело.

«В чем-то больше, чем в другом», — выдавила я в ответ. Эта внезапная перемена в настроении заставила насторожиться. Его мягкий тон вызывал симпатию. Все равно что любить питбуля, когда он поджимает хвост, а не скалит зубы.

Он покачал головой, схватил еду и воду и сел на край кровати прямо напротив.

Я не

смела взглянуть на его бутылку. Или отреагировать, когда он открыл ее, и наши взгляды встретились. Пробка была сломана, но, к счастью, он не заметил.

— Ты прав, — начала я.

Он откусил от бургера, прожевал. Откусил еще. Воды не пил.

Но наконец ответил:

— В чем?

— Мне не стоило тебе звонить.

Наши взгляды встретились. На его лице что-то мелькнуло и тут же исчезло.

— Нет, не стоило. Теперь уже поздно.

— Что ты собираешься со мной сделать? Я ведь свидетель.

— Ты больше, чем свидетель. — Он откусил еще.

Мне захотелось предложить ему запить, чтобы все прошло гладко, а я могла сбежать.

— И что?

— Мы ждем.

— Чего?

Его губы слегка дрогнули. Потом он поднес бутылку ко рту и, к моему полному изумлению, выпил все до дна. Даже облизал губы.

Слава богу.

Я смотрела на него, гадая, через сколько подействует. «Предупреждение, Мэделин».

Черт. Я напряглась.

«Будь предельно осторожна с теми, кого видишь. И еще осторожнее — с теми, кого не видишь».

— Что ты имеешь в виду? — выдохнула я. Думаю, он знает. Конечно, не знает. Он выпил всю воду, как обезвоженный в пустыне Сонора.

Он встал и направился в ванную. Бежать сейчас? Или подождать?

Слышала, как спустил воду. Потом журчание из раковины. Когда вернулся, вытирал рот тыльной стороной ладони.

— В сумке все еще лежит пистолет?

— Да.

— Хорошо.

Он сбросил ботинки, а потом, Боже помоги, сорвал с себя рубашку. Мышцы пресса напряглись, и в горле вдруг пересохло.

Нет. Спасайся.

Я завороженно наблюдала, как он откидывает покрывало и забирается в постель.

В штанах. Это впервые.

Потом закрыл глаза.

Я не смела издать звука. Не смела дышать. Считала секунды, минуты, пока его дыхание не стало глубже и ровнее.

Тихо-тихо поднялась на ноги.

Подхватив сумку, на цыпочках двинулась к двери.

Бесшумно повернула замок, открыла — и вышла под ослепительное солнце.

Только тогда сделала долгий, глубокий вдох.

Потом осторожно прикрыла дверь, не оглядываясь.

Глава 23

МЭЙДЛИН

«Звёздный свет, звёздное сияние… Первая звезда, что вижу я в ночи… Загадаю желание, загадаю желание… Исполни то, о чём мечтаю в эту ночь…»

Я

поворачиваю голову на подушке на знакомый голос, и хотя в убогом номере мотеля царит темнота, что-то внутри меня отзывается теплой, щемящей нотой.

В детстве мама читала нам с сестрой стишки перед сном. Наполняла наши головы красивыми словами, рисовала словесные картины волшебного мира. Вселяла добрые мысли в наши сонные головы, чтобы сны были такими же светлыми, как и ее слова.

Мама никогда не говорила так, как Стиви Никс. Или как Кайли — ее голос всегда был похож на дым и гравий, на что-то необработанное и настоящее.

Я любила мамин нежный, мелодичный голос, но часами могла слушать только сестру. Как тогда, когда мы расстилали одеяла на пляже у озера Юфола, и она говорила, говорила, говорила о звездах. «Звёздный свет, звёздное сияние»… это была любимая песня мамы и Кайли…

«Тш-ш-ш, Мэделин. Это я».

Я с трудом приподнимаюсь, чтобы сесть. Или это неверие удерживает меня на месте, а тяжесть на сердце пригвождает к матрасу?

— Кайли?

Пытаюсь сделать успокаивающий вдох, но словно разучилась дышать. Как будто кто-то вырвал из-под головы ту самую пуховую подушку, которая все это время медленно душила.

— Ты в порядке?

В порядке ли я? Четыре месяца я боролась с тревогой. Четыре месяца пыталась начать новую жизнь. Бегала, пряталась, гадала, что же она натворила, что подвергла нас обеих опасности. Нет, я далеко не в порядке.

Но она здесь.

Она жива.

Она нашла меня.

— Боже мой, Кайли. Я так тебя искала, — выдыхаю я.

— Да, я знаю.

Она перекатывается, поджимает под себя ноги, балансируя на кровати, но оставаясь в тени. Не совсем реальная. Сюрреалистично.

Протягиваю руку, нащупывая выключатель.

— Не надо света, — ее голос напряжен. — Вставай. Нам пора.

Я поднимаюсь на колени, а потом, захлестнутая эмоциями, заключаю ее в объятия.

Она напрягается в моих руках, сопротивляясь и мне, и тому утешению, которое может дать только сестра. Пока ее тело не обмякает. Потом она прижимает меня к себе так крепко, что, кажется, вот-вот треснут ребра.

Она сильная. Такая же подтянутая, как в последний раз, когда я ее видела. Будто бег на три километра — часть ее утренней рутины. Но кто знает? Я почти не видела ее в те дни, что предшествовали исчезновению.

— Что, черт возьми, происходит, Кайли? Объясни, почему за тобой охотится мафия? И, возможно… Деклан?

Кайли отталкивает меня и встает с кровати. Я следую за ней, не желая, чтобы она снова исчезла. Ни эмоционально, ни физически. Но она выходит на полоску света из-под шторы как раз в тот момент, когда я собираюсь потребовать ответа.