На посошок
Шрифт:
— Я, — пробормотал Ралф Фентрисс. — Я…
— А какой там подавали невероятный томатный суп! Как-то раз мы заказали его три раза подряд и выпили за обедом несколько бутылок «Le Corton». И нам потом повезло, что нашелся свободный номер, возвращаться в Париж на машине мы уже не могли, и тебе пришлось спать в ванной.
— Я не хотел вам мешать.
— Сэм тогда сказал, ты можешь лечь с нами, только отвернись лицом к стенке…
— Старик Сэм…
— Он ведь не шутил.
— Не удивляйся, Эмили, это было еще до тебя.
— Как же, как же… — усмехнулась его жена. — Это было шесть лет назад, Уилме тогда исполнилось уже четырнадцать.
— Ах, да…
— Ничего
— Старик Сэм… И тем не менее я предпочел остаться в ванной и даже заткнул уши салфетками.
— Надеюсь, мы тебя не обидели?
— Несколько стонов и криков радости никого не обидят.
Он вновь наполнил вином бокалы.
— А помнишь, как Сэм попросил мэра Парижа перекрасить Эйфелеву башню в другой цвет? И ее перекрасили в мягкий оранжевый и теплый коричневатый цвета, как у большинства парижских зданий… Еще он боролся за то, чтобы сохранить старые автобусы с открытыми задними площадками, на которых так любили разъезжать по Парижу молодые люди, окликая встречных девушек…
— Да, так оно и было!
— И именно он, а не Общество любителей Хемингуэя включил в список журнала «Уикли Тур» бар Гарри на маленькой аллейке возле «L'Opera», где можно было съесть вкусную сосиску, запив ее дешевым пивом, и послушать рассказы бармена, который помнил Папу. И тут же, за углом, на Place Vendome управляющий отеля «Ритц» открыл по совету Сэма бар «Хемингуэй» — с приятной подсветкой, с большим портретом Папы и с множеством его книг, которые стояли на развешанных повсюду книжных полках, здесь можно купить граппу, которая, в общем, никому особо не нужна, но ее любил Папа! Именно Сэм выиграл проводившийся «Интернэшнл Геральд Трибьюн» конкурс «Кто в действительности похоронен в могиле Наполеона», доказав, что это был генерал Грант! А разве не он…
— Остановись! — прервал ее Ралф Фентрисс. — Горло пересохнет. На, промочи.
Она посмотрела на бутылку и удивленно пробормотала:
— Это же «Le Corton»! Вино, которое мы пили в Авиньоне!
Он часто заморгал.
— И как же это я его заказал?
С ее щеки сбежала слеза.
— Знаешь что? — спросил он.
— Что?
— Мне кажется, ты действительно любила Сэма.
— Да! Именно поэтому я и обратилась к тебе за помощью! Расскажи мне о нем что-нибудь мерзкое, что-нибудь по-настоящему ужасное, так чтобы я перестала его уважать, потом он перестал бы мне нравиться и, может быть, в конце концов я бы возненавидела его и сумела бы от него избавиться!
— Дай подумать… Так сразу ничего такого и не припомнишь…
— Давай-давай, говори!
— Мне нечего тебе сказать! Да, Сэм, конечно же, был первостатейным хамом, грубияном и бабником. Но все это ему было — как если одеть гетры или охотничью шапочку или не того цвета туфли к строгому темному костюму, не более. Все сходило ему с рук. Ох уж этот Сэм, этот ужасный мальчишка, звучало отовсюду, вы слышали, что он опять отмочил? Он ведь так и не вырос. Поймаешь его за тем, как он писает с крыши, а он, оказывается, таким способом определяет, какая будет завтра погода. Застукаешь его в постели со своей любовницей, а он посмотрит на тебя глазами невинного четырнадцатилетки и объяснит, что ему стало любопытно, что ты в ней нашел. Ты помнишь, как он отправился во Францию в дни празднования двухсотлетия Французской революции и известил своих парижских друзей о том, что революция не удалась? И прежде чем его собрались прикончить, он успел перечислить все неудачи. Революция закончилась террором и Наполеоном. Монархия пришла и ушла. В тысяча восемьсот
40
Де Голль, Шарль (1890–1970) — президент Франции в 1959–1969 гг.
Теперь слезы бежали уже по его щекам. И была уже ее очередь сказать:
— Знаешь что? Я смотрю, ты тоже его любил!
— Да. Я даже ревновал его к тебе. Только никому об этом не говори.
— Не знаю, как она, а уж я об этом точно никому не скажу, — сказала Эмили Фентрисс, наливая еще вина.
Берил Вероника Глас допила свой бокал, чмокнула Ралфа в щеку и встала.
— Спасибо за вечер.
Она потянулась за кошельком.
— Брось ты! — остановил ее Ралф. — Лучше скажи, что ты сейчас намерена делать?
— Пойду позвоню моему приятелю.
— И дальше что?
— Попрошу его сделать то, о чем мы сегодня говорили. Взойти.
— А если и на сей раз ничего не выйдет?
— Это ты о ночных звонках?
— Хотя бы.
— Тогда… Тогда мне придется попросить вас о новой встрече. Еще такой же обед. Или, может, это требует слишком много времени? Тогда ленч. Или просто выпьем?
— Непременно выпьем, — вздохнул Ралф Фентрисс, — за обедом. А сейчас брысь.
— До встречи!
Она поцеловала Ралфа и его супругу и скрылась за дверью.
— Ты еще здесь? — обратился Ралф к женщине, сидевшей с ним за одним столиком.
— Здесь, хотя и чувствую себя пустым местом, — ответила Эмили Фентрисс.
На ступеньках их дома сидел какой-то совсем еще молодой человек. Он даже не шелохнулся, когда Ралф и Эмили Фентрисс остановились возле крыльца. Они долго стояли, глядя на него, прежде чем он почувствовал их присутствие и поднял на них заплаканные глаза.
— Господи, — сказал Фентрисс. — Ты ли это, Уилли Армстронг?
Уилли горестно покачал головой.
— Теперь уже, наверное, нет.
— Говори погромче. Я тебя плохо слышу.
— Я и сам не знаю, кто я теперь! — произнес молодой человек тоном обиженного маленького мальчика. — Уилма даже разговаривать со мной не хочет.
— Если не ошибаюсь, ты не видел ее уже с полгода.
— Да, — подтвердил Уилли Армстронг, понурив голову и закрыв лицо ладонями, так что голос его звучал глухо. — Она все еще не хочет со мной говорить. Я звоню каждый день, но она вешает трубку!
Фентрисс поразмыслил.
— Не значит ли это, что она…
— Да-а, — прозвучал приглушенный ответ, — что она не хочет со мной разговаривать! — Но тут в голову Уилли пришла счастливая мысль, и он несколько приободрился. — Может быть, хотя бы вы со мною поговорите? Можно, я к вам на минутку зайду?
— Уилли, ты знаешь, который час?
— Я потерял свои часы. Я потерял все! Пожалуйста, я пробуду у вас только пять минут, я вам обещаю!
— Уилли, уже первый час ночи. Ты можешь поговорить со мною прямо здесь, на этом самом месте. Мы готовы тебя выслушать.