На посошок
Шрифт:
— Понимаете, — начал Уилли и вытер нос тыльной стороной ладони. — Дело в том…
— Не буду вмешиваться в мужской разговор, — сказала Эмили Фентрисс, обходя мужа. — Спокойной ночи, Уилли. Ралф, только недолго.
Ралф Фентрисс протянул было руку, чтобы задержать ее, но дверь уже закрылась за ней, и он остался наедине с Уилли.
— Присаживайтесь, господин Фентрисс, предложил Уилли, похлопав по ступеньке рядом с собой.
— Если речь идет всего о пяти минутах, я лучше постою.
— Ну, может, не пять, а десять, — всхлипнул Уилли Армстронг.
Фентрисс взглянул на ступеньку.
— Пожалуй, я
И сел.
— Сейчас я вам всю расскажу, — начал Уилли. — Все началось с того, что Уилма…
Ралф Фентрисс вошел в спальню, волоча за собою пальто и распуская на ходу галстук.
— Вот я и протрезвел, — сказал он.
Жена подняла глаза от книги.
— Отчего такой похоронный вид?
— Я пообещал, что Уилма поговорит с ним еще раз. Что ты читаешь?
— Один из этих дурацких романов. Все прямо как в жизни.
— А это еще что?
Кивком головы он указал на клочки почтовой бумаги, лежавшие на бюро.
— Телефонные сообщения. Я их даже не смотрела. Решила предоставить это право тебе.
Он кивнул головой и взял одну из бумажек.
— «Срочно. Боско». Кто такой этот Боско?
— Я не знаю его фамилии. Это один из воздыхателей Тайны, который постоянно торчит у телевизора и в скором времени выживет нас из дома.
— Все понятно… — Он взял другую бумажку. — А это уже Арни Эймз. «Немедленно! Срочно! Не то я покончу с собой!» Как ты думаешь, он действительно может это сделать?
— Почему бы и нет? Он хороший парень, болтал бы только поменьше.
— Да, болтун каких поискать… Третье послание. Бад интересуется, что случилось с Эмили-младшей. А что, черт побери, случилось с Эмили-младшей?
— Это же твоя собственная дочка, которая живет в Нью-Йорке и пишет мыльные оперы! Припоминаешь?
— Все правильно. Да-да. Эмили-младшая… Она уехала из города, потому что за подобную писанину платили совсем недурные деньги. Господи, как пить хочется! Ты не знаешь, осталось ли в леднике пиво?
— Мы выбросили этот самый ледник много лет назад. У нас теперь холодильник.
— Да-да. — Он бросил бумажки. — Как мне надоело с ними разбираться! Может быть, ты все-таки мне поможешь? Половину мне, половину тебе — идет?
— Ну уж нет.
— А мне казалось, что супруги должны все делить, как это там — и в радости, и в горе.
— Ха-ха! — Она вновь вернулась к книге. — Где же я остановилась…
Ралф Фентрисс поворошил бумажки, потом жестом крупье сгреб их все вместе и, слегка пошатываясь, направился в дальний конец коридора, оставляя позади пустые спальни Эмили-младшей, Тайны и Уилмы. Оказавшись на кухне, он взял с полки маленькие магнитики с нарисованными на них Микки-Маусами и прикрепил записки к дверце холодильника, после чего открыл ее и с радостью воскликнул:
— Две банки пива! Нет, даже не две, а три!
Холодильник оставался открытым не меньше четверти часа, свет его лампочки играл на счастливом лице мужчины лет сорока с небольшим, державшего в каждой руке по банке пива.
Послышалось шарканье домашних туфель, и на пороге кухни появилась Эмили Фентрисс.
Она долго смотрела на своего мужа, который занимался весьма странным делом: доставал из холодильника банку за банкой, коробку за коробкой и после непродолжительного изучения бросал их в мешок для мусора.
Зеленый
Мусорный мешок быстро наполнялся.
— Позволь спросить, чем это ты здесь занимаешься? — не выдержала наконец Эмили Фентрисс.
— Сама видишь. Очищаю наш ледник… вернее, наш холодильник.
— Ты выбрасываешь совершенно нормальные продукты!
— Нет, — ответил он, обнюхивая пучок зеленого лука, и бросил его в мешок. — Я не назвал бы эти продукты нормальными.
— Ну а как бы, интересно, ты их назвал?
Он заглянул в мусорный мешок.
— Объедки, вот что это такое, — хмыкнул он и, захлопнув дверцу холодильника, повторил еще раз: — Самые настоящие объедки.
Пора в путь-дорогу
One More for the Road (2002)
Секретарша просунула голову в дверь и, обратившись к высившейся на столе баррикаде писем и книг, спросила:
— Вы у себя?
— Да, и по уши в работе. Что там?
— Какой-то маньяк хочет, чтобы мы издали его труды, и утверждает, что он написал или напишет самый длинный роман в истории!
— Мне казалось, что Томас Вулф [41] уже умер, — заметил я.
— Этот тип принес с собой четыре хозяйственные сумки, набитые чем-то вроде дров, — сказала Эльза, — только на каждом полене что-то написано. «Ночь выдалась темная и ненастная» — на одном, «Повсюду, насколько хватало глаз, лежали трупы» — на другом. [42]
Это решило дело. Я покинул свою бумажную крепость и подошел к двери, чтобы взглянуть на столь редкостного маньяка. Тот сидел в приемной, не выпуская из рук набитых доверху огромных белых сумок. Надписи были видны.
41
Томас Вулф (1900–1938) — американский писатель, автор лирико-эпических романов «Взгляни на дом свой, Ангел» (1929), «О времени и о реке» (1935), «Домой возврата нет» (1940).
42
Этот тип принес с собой четыре хозяйственные сумки, набитые чем-то вроде дров… только на каждом полене что-то написано. «Ночь выдалась темная и ненастная» — на одном, «Повсюду, насколько хватало глаз, лежали трупы» — на другом. — «Ночь выдалась темная и ненастная» — первая фраза романа Э. Д. Булвер-Литтона «Пол Клиффорд» (1830).
— Пусть войдет, — услышал я собственный голос.
— Не собираетесь же вы…
— Собираюсь, — отрезал я. — Вы забыли о такой вещи, как нарративная затравка!
— Затравка?
— Роман нужно начинать так, чтобы читатель с первого же момента оказался у вас на крючке! Ну что же вы, Эльза!
Эльза завела в мой кабинет маленького человечка ростом не выше пяти футов, который в два приема затащил в мой кабинет свои огромные, наполненные словами сумки и спокойно уселся в ожидании, пока Эльза с чрезвычайно недовольным видом не закрыла за собой дверь.