На посошок
Шрифт:
— Как две горошины в одном стручке! — пискнул Стэн.
— И все-таки, — не выдержал я, — мне трудно поверить…
— Сэр, следует не верить, а знать! Разве гусеницы хоть чем-то похожи на бабочек? А как вообще на Земле возникла Жизнь? Разве мог ожить камень, в который ударила молния? Почему это электрические бури в облаках над первозданным океаном привели к возникновению жизни, суетящейся и пытающейся познать самое себя? Этого мы не знаем, разводят руками ученые. Так уж вышло. Вот вам и вся наука, ребята! Так уж вышло, что мы появились на свет. Без начала и без конца. Полугусеница-полубабочка.
— Мало
— Вечно? — изумился я.
— Разве не об этом когда-то мечтали все вы? В ту пору, когда мы ставили водевили в Лондоне и Дублине, зрители дружно кричали: «Стэн? Олли? Умоляем вас, никогда не умирайте!» — При этом воспоминании Стэн даже прослезился. — Их желание исполнилось. Мы никогда не умрем, но так и будем разъезжать по миру с нашим прощальным турне. И в нашем контракте сказано, оно будет длиться… — Голос его сорвался, и он закончил фальцетом: — Вечно!
— Вечно… — прошептал кто-то.
— И куда же вы отправитесь теперь? — спросил я.
— В системе Альфы существует еще восемь обитаемых планет, у семи из них свои колонии. Только смехом можно победить болезнь Одиночества и спасти цивилизацию! И мы приходим.
— Выходит, — тихо сказал Уилл, — вы что-то вроде Спасителей. Возлюбленные космические сыновья Господа. Только без распятия, без слез.
— Продолжайте, продолжайте! — восторженно прочирикал Стэн. — Если бы мы знали всю правду о себе, я стал бы дурачиться еще больше, а Олли — пыжиться еще сильнее!
— Я бы не стал! — закричал Олли.
— А я стал бы, — сказал Стэн.
— Ладно тебе, — буркнул Олли. — Идем. Местным сиротам нужно подкрепиться, нам же пора заняться делом. Верно, Стэнли?
— Вы что, никогда не отдыхаете и не спите? — спросил я.
— У нас слишком много дел.
— Постойте! — воскликнул я.
Я вышел из-за стойки, чтобы обменяться с ними рукопожатиями. Как ни странно, но их черно-белые руки оказались теплыми.
Они направились к выходу, выкидывая на ходу уморительные коленца.
Остаток ночи они провели более чем своеобразно.
1. Встретили на шатком мостике огромную гориллу.
2. Сначала увязли в цементе, потом едва не утонули в глубокой яме.
3. Какой-то лунатик пообещал поотрывать им головы и завязать им ноги узлом.
4. Лорел перескочил через частокол, а Гарди, не сумев перепрыгнуть, смел всю изгородь.
В финале Оливер Гарди появился на верхних ступенях ярко освещенной парадной лестницы, держа в руках огромный торт, утыканный горящими свечками. С чрезвычайно важным видом, воплощенное достоинство, он начал спускаться, но тут же оступился и с воплем отчаяния заскользил вниз, пока все они, и торт, и свечки, и сам Олли с перепачканным в креме лицом, не приземлились на уставленном яствами обеденном столе, который, разумеется, тут же рухнул, торт и Олли свалились на пол, а на них посыпались со стен картины, с потолка на все это упала люстра, а на самом верху оказались горящие свечки. Затем — внимание! — картины взмыли обратно на стены, люстра вознеслась к потолку, торт — целехонький, а Олли, пятясь задом, вновь оказался на вершине лестницы с тем же тортом в руках и, окинув публику деланно скромным взглядом — вот он я, видите, сейчас я
— Ну, когда же, когда же вы к нам вернетесь? — спросил я.
— Как только в этом возникнет необходимость, — ответил Олли. — Когда у вас случится беда или в ваших сердцах поселится Одиночество. Осталось произнести волшебные слова. Что сказал полисмен, когда мы так и не смогли завести нашу колымагу?
Стэн и Олли взяли свои котелки наизготовку.
— Олли, начинай теребить галстук, — сказал я.
Олли послушно схватился за галстук.
— Стэн, поправь волосы.
Стэн затряс головой.
Я набрал в легкие побольше воздуха и что было сил заорал:
— А ну-ка пшли вон, а не то я сдеру с вас штраф за блокировку движения!
Они бросились наутек. Единственным лекарством от слез на сей раз оказался все тот же бомбейский джин.
Объедки
Leftovers (2002)
Ралф Фентрисс нахмурился и повесил трубку.
Его жена Эмили, все еще сидевшая за столом, оторвалась от утренней газеты и отставила в сторону кофейную чашку.
— И с кем же ты говорил? — поинтересовалась она.
— С Берил, — ответил он все так же хмуро.
— С Берил?
— Ты ее знаешь. Это подруга Сэма, почти что его жена. Чего не помню, так это ее фамилию.
— Ах, да! — оживилась Эмили Фентрисс, намазывая масло на гренок. — Берил Вероника Глас — вот ее полное имя. Голова разболелась?
Ралф Фентрисс коснулся рукой лба.
— Какого черта! Как она добралась до нас?
— И чего же хочет Берил Вероника Глас, Ралф?
— Нас, — ответил он, потирая рукою лоб.
— Нас? — Эмили отложила гренок.
— Она пригласила нас на обед.
— Какой кошмар!
— Можешь повторить еще раз.
— Сколько лет прошло после смерти Сэма?
— Три или четыре. Пожалуй, четыре.
— Мы можем на него не пойти? Я имею в виду обед.
— И как ты это себе представляешь?
— Какой кошмар! — повторила еще раз Эмили Фентрисс.
— Ну почему, — сказал Ралф Фентрисс, усаживаясь за ресторанный столик. — Почему они продолжают меня приглашать? Старые друзья наших дочек, бывшие любовники, чокнутые поклонники, неблизкие подруги, знакомые знакомых и близкие родственники дальних знакомых… Скажи на милость, что мы здесь забыли? И кстати, она-то где?
— Если не ошибаюсь, — ответила Эмили Фентрисс, выпивая второй бокал шампанского, — она никогда не приходила вовремя. Я могу ответить и на первый твой вопрос. Они приглашают тебя именно потому, что ты всегда принимаешь подобные приглашения.
— Я боюсь их обидеть.
— Брось. Благодаришь за приглашение и не приходишь — только и всего.
— Я так не умею.
— В том-то все и дело.
— Можно подумать, ты поступаешь иначе.
— Я отношусь к происходящему легко. За шелком платья ты не найдешь обливающегося кровью сердца.