На посошок
Шрифт:
— Затор на дороге? — проблеял я.
— Мне никогда и в голову не приходило, что части наших сограждан мои придорожные цветочки могут прийтись не по нутру, — вздохнул Бред. — Мне то и дело приходилось пропускать участки, граничащие с чьими-то фермами, а то и целые графства! Шерифы приказывали мне убрать щиты, старые девы считали мой опус ипсо-факто [48] апофеозом бесстыдства. Доморощенные цензоры выдергивали мои колышки, как сорняки, воруя части романа, то же самое делали и плагиаторы!
48
Ipso facto (лат.) —
— Плагиаторы?!
— Воришки, крадущие замысел! Грабители, растаскивающие роман по кускам! Пятимильный эпизод, исчезнувший в Талсе однажды ночью, всплыл на следующий день в Талахасси, к радости местных аллигаторов! Умыкнувший этот эпизод шериф Талахасси прогремел на всю страну, его книжку раскрутила Опра! [49] Но разве я смогу это доказать? Я пытался вернуть похищенное, но эти вандалы тут же прострелили покрышки моей машины!
Голос его прервался. Переведя дыхание, он добавил шепотом:
49
…его книжку раскрутила Опра! — Опра Уинфри (р. 1954) — знаменитая телеведущая, ее ток-шоу 1980-х гг. было одним из самых популярных в США; произведения, которые она представляет с 1997 г. в программе «Книжный клуб Опры», автоматически становятся бестселлерами.
— Наезд со смертельным исходом…
— Со смертельным? — воскликнул я.
— И что самое подлое, при помощи Интернета. Сколь быстро я бы ни взращивал свой сад, урожай доставался им, они воровали мои слова и тиражировали, это они мчались впереди, как Роудраннер, а я плелся в хвосте, как койот, [50] дыша выхлопными газами электроники! Днем и ночью высвечивают они мои творения на миллионах экранов. Разве мог бы Каспаров обыграть «Биг-Блю»? «Компьютер поборол чемпиона мира по шахматам!» — вопили они со всех углов. Да эта «ай-би-эмовская» машина была набита десятками мозгов высочайшего уровня! Осиное гнездо гениев против одного несчастного русского! То же самое произошло и со мною. Хемингуевый недоучка против всемирной паутины. Тогда-то я и удрал… Ну вот, собственно, — закончил он. — Может, вы еще найдете кого-нибудь, кто допишет финал. Прикончит плохих, достойно похоронит хороших. Я — пас. Мне больше нечего сказать.
50
…они мчались впереди, как Роудраннер, а я плелся в хвосте, как койот… — Мультсериал про Роудраннера («Птичку-бегунка») и койота выпускался Чаком Джонсом и Майклом Мальтизом в 1949–1966 гг. Ни одна из серий не имела ни завязки, ни развязки и строилась как череда коротких минималистично-фарсовых эпизодов, разворачивающихся в условно-минималистичной обстановке: Койот гоняется за птичкой по пустыне и каждый раз сам же попадает в собственнолапно вырытую яму.
— Надеюсь, вы сумеете найти себе новое занятие, — сказал я.
— Помощником плотника? Годилось для Иисуса, а мне нет. Деньги я вам верну.
— А что прикажете делать с этим? — спросил я, указав на груду опилок.
— Набейте ими подушку или устройте в них муравейник.
— Захватывающий был романище! — сказал я.
— Да. Интересно, чем бы он все-таки закончился?
— Если вы когда-нибудь придумаете концовку, сообщите и мне, хорошо?
— Не рассчитывайте на это. Всего хорошего.
Он вышел, оставив у меня в кабинете два мешка гранулированного опус-магнума.
— И что же мы с этим будем делать? — поинтересовалась появившаяся в дверях Эльза.
Я чихнул, потом еще и еще раз. Стол опустел, а воздух наполнился мелкими опилками.
— «Унесенные ветром» [51] ? —
— Нет. Джек Керуак, «На дороге». [52] Принесите, пожалуйста, веник.
Мандарин
Tangerine (2002)
51
«Унесенные ветром» (1936) — знаменитый роман Маргарет Митчелл (1900–1949), основа не менее знаменитого голливудского фильма с Вивьен Ли и Кларком Гейблом (1939).
52
Джек Керуак, «На дороге». — Джек Керуак (1922–1969) — один из главных персонажей и создателей молодежной культуры XX в., его роман «На дороге» (1957) явился манифестом бит-поколения. В 2002 г. его рукопись (147-метровый рулон бумаги без единого знака препинания) ушла с аукциона за 2,5 миллиона долларов.
Как-то поздним вечером, примерно с год тому назад, я ужинал в дорогом ресторане, испытывая довольство самим собой и своим местом в этом мире (совсем недурное чувство для человека, которому уже перевалило за семьдесят). Потягивая второй бокал вина, я взглянул на официанта — до этого его присутствие оставалось незамеченным, так как он был все время далеко или находился у меня за спиной.
Это было как в кино, когда пленка внезапно стопорится в проекторе и изображение застывает. У меня захватило дух.
Я знал его когда-то. И не виделся с ним целую вечность. Он был моих лет, и все же его можно было узнать. Поэтому, когда он подошел к столику, чтобы долить в мой бокал вина, я рискнул обратиться к нему со словами:
— Мне кажется, мы с вами знакомы.
Официант посмотрел мне в лицо и отрицательно покачал головой.
— Не думаю. Вероятно, вы обознались…
Тот же лоб, та же стрижка, те же глаза, что и полвека назад.
— В последний раз мы встречались еще до войны, пятьдесят семь лет назад.
Официант отвел глаза в сторону и на мгновение задумался.
— Нет, мне кажется…
— Тридцать девятый год, — сказал я. — Мне было тогда девятнадцать. Мы были сверстниками.
— Тридцать девятый? — Он принялся изучать мое лицо. — Честно говоря, я вас не помню…
— Тогда у меня еще были светлые волосы, да и весил я фунтов на сорок меньше. Денег на приличную одежду у меня тогда не было, и я появлялся в центре только субботними вечерами, чтобы послушать выступавших в парке уличных ораторов. Мне нравилось следить за их бесконечными прениями.
— Першинг-Сквер, — едва заметно улыбнулся официант. — Да, точно. Я туда тоже любил похаживать. Лето тридцать девятого. Першинг-Сквер…
— В ту пору все мы были совсем еще детьми — одинокими, никому не нужными детьми.
— Девятнадцатилетние всегда одиноки. Чего только мы не делали, чтобы развеять чувство одиночества!
Мне все-таки удалось задеть его за живое.
— В нашей компании было пять-шесть молодых ребят. Денег у нас не было, и мы просто шлялись по городу, заглядывая иногда в пивнушки. Пиво тогда продавали только тем, кто показывал удостоверение личности, и поэтому мы ограничивались колой. Заплатишь двадцать пять центов и целый час сидишь в баре, разглядывая посетителей…
— «Петрелли»… — мечтательно произнес официант. — Сто лет не вспоминал этот бар. А вот вас я что-то не припомню… Звать-то вас как?
— Мое имя вам ничего не скажет. Да мы и не называли друг друга по именам — «привет», и только. Впрочем, у нас были клички. Карл, Дуг, Малыш… Если не ошибаюсь, вас мы называли Рамоном.
Официант скомкал полотенце.
— Откуда вам это известно? Должно быть, вы слышали…
— Ничего я не слышал — просто вспомнил. Вас ведь называли Рамоном, не так ли?