На перепутье
Шрифт:
— Блэр! Мы всего три дня как вернулись. Это же смешно. Ты разогнала слуг и отменила ужин, чтобы подумать, что ты любишь!Конечно, после такого события нужна разрядка, тем более что у тебя впереди еще открытие музея. Но постарайся вспомнить, зачем ты затевала эту вечеринку и почему взялась за строительство нового крыла. Потому что ты любишь искусство.— Она наконец сосредоточилась на нем. Он продолжал: — Послушай, ты любишь одежду. В прошлом году ты потратила двести тысяч долларов на тряпки, и это не считая мехов. Ты любишь обставлять дом. Один Бог ведает, сколько ты объехала, чтобы добыть эту вазу четырнадцатого века. Будет тебе кукситься! Давай улыбнись, как ты умеешь улыбаться,
— Нет, я не люблю украшать интерьер. Просто принято этим заниматься. Я что хочу сказать, дом должен быть меблирован. И мне не нравятся тряпки. В смысле, я их не люблю. И я не люблю искусство. Это просто игрушка, как и все остальное. Что я сама делаю, кроме как даю деньги и собираю их с других? Архитектор, выбранный моей матерью, спроектировал здание. Кронан, хотя ему это было ненавистно, наполнил его предметами искусства. Ох, Перри, большинство людей на вечеринке были нуворишами. Им повезло. Они заработали свои деньги с помощью профессии, которую выбрали. Они могли стать тем, кем захотели.
— А ты не могла? У тебя всего-навсего хандра.
— Нет. От нас ожидают, что мы будем теми, кто мы есть, потому что мы такими родились. Разве ты не понимаешь, что я хочу сказать? Что я люблю из того, что я сама выбрала? Когда человек любит, он любит что-то из всего другого. Людям, у которых нет денег, приходится выбирать. Каждое поколение движется от одного экономического образа жизни к другому. Только мы никуда не движемся. Мы просто есть, и делаем и любим то, что нам положено.
— Чепуха. Такие люди, как мы, делают самые разные вещи, включая работу. Они тоже работают. Декораторами. Дизайнерами. Редакторами.
— Да, но только в определенных сферах. Даже наши дети, которые будут работать, — не потому, что в этом есть нужда, а потому, что это стало принято в светских кругах, — даже они очень ограничены в своем выборе. Что все скажут, если Мишель вдруг заведет себе маленький бутик и станет торговать одеждой, как когда-то Фло? Ее будут считать просто торгашкой. Такого никогда не примут. — Блэр помолчала. — Послушай, я уже много лет хотела переспать с Кронаном Хагеном. Он всегда умудрялся увильнуть. Не потому, что очень любит свою жену или еще из-за какой-то подобной ерунды, а потому что он любит Бога. А Бог сказал: «Нет!» Сегодня я с ним обедала и впервые попробовала понять, почему мне всегда хотелось переспать с ним. Я не влюблена в него. Мне он даже не очень нравится. Но и неприязни к нему я не испытываю. Понимаешь? У меня не больше причин хотеть переспать с ним, чем было резонов выйти за тебя замуж. Просто так сложилось. Я чувствую себя рыбой, которую несет по течению, рот открыт, глотаю все, что ни попадется. И все наши друзья такие же. Один говорит другому: почему бы тебе не стать редактором в нашем издательстве? И не потому, что ты что-то знаешь о литературе, а потому, что, если ты будешь у нас работать, мы сможем публиковать мемуары многих хорошо известных наших друзей и они будут продаваться на ура из-за своего имени. А другой говорит: почему бы тебе не заняться устройством интерьеров? У тебя есть вкус, и все твои друзья станут твоими клиентами. Это все взаимосвязанная игра влияний и громких имен. И эти люди делают карьеры, глотают профессии точно так же, как я заглатываю мир искусства.
— Блэр, — Перри поставил стакан на стойку бара, — у тебя и в самом деле хандра. Все мы точно те, кем хотим быть, мы любим тех, кого хотим любить, и делаем то, что хотим делать. Например, сейчас я хочу пойти в ресторан «У мамы Розы». Присоединяйся, если надумаешь. Тебе необходимо посмеяться и развлечься.
— Да, но разве ты не видишь? Я ведь никогда и не думала о том, чтобы что-то делать. Я даже готовить не умею. Господи, попытайся понять, Перри. Совсем немногие из нас действительно выбирают.
— Спокойной
Блэр направилась было к бару, но остановилась. Нет, пить она не будет. На нее навалилась паника. Нет, это просто скука. Все пройдет, нужно только успокоиться. Но не с помощью того, что может помешать ей думать. Или чувствовать. Сегодня никаких заменителей. Никакого алкоголя. Никаких наркотиков. Никакого общения и секса с Перри лишь потому, что больше нечем заняться. Нет! Кроме того, она все еще злилась на него. Не за то, что он переспал с той девицей Соммерс, этого можно было ожидать, но за то, что повел ее в их спальню. Они с Перри всегда придерживались негласного уговора: никаких загулов в супружеской постели, хотя бы из уважения к детям. Она этого правила всегда придерживалась. А он не только нарушил этот уговор, но и пренебрег своими обязанностями хозяина дома. Когда он наконец удосужился спуститься вниз, то был уже в таком улете, что пользы от него не было никакой. По его вялым движением и исходящему от него запаху горького миндаля было очевидно, что они увлеклись героином. Нет, ей не хотелось сегодня быть с Перри. И уж точно не с Леоном. Она и на него ужасно злилась. Он отказался заниматься с ней сексом. Отказался! Да ей никогда в жизни никто не отказывал! Она снова легла на диван.
Слава Богу, что эта вечеринка уже позади. Если не считать значительных пожертвований, которые ей удалось собрать, сам прием был полной катастрофой. Даже мать вела себя неприлично. Блэр никогда не замечала такого с ее стороны. И она знала, в чем причина. Она видела, как кипела ее мать под маской сдержанности, когда Перри повел Денни в их спальню. Сначала эта девка попыталась оскорбить Маргарет в ее же собственном доме, а затем нагло завлекла мужа ее дочери в постель у всех на глазах. Разумеется, всем остальным было глубоко наплевать, все веселились от души, но мать была вне себя. Да и сама Блэр не получила от вечеринки абсолютно никакого удовольствия. Кроме отвратительного поведения Перри, в ее плохом настроении виновата некоторым образом и эта Тара Нифороус. Блэр пожалела, что пригласила ее. Тара была идеальным гостем, очаровательным и симпатичным, но в ее сдержанности невольно чувствовался молчаливый упрек всем присутствующим.
Блэр поднялась и решительно тряхнула головой. Сегодня она зла на весь мир. Ей хотелось побыть одной. Так вот, она одна. И она что-нибудь сделает в одиночестве. Вот только что?
Она пошла на кухню и открыла холодильник. Надо попробовать самой приготовить себе ужин. Это будет хорошим началом.
Блэр захлопнула дверцу холодильника. Должна же быть хоть одна вещь, которую она любит, причем по собственному выбору. Она снова встряхнула головой, как бы отбрасывая гнетущее беспокойство. Завтра обязательно нужно поездить верхом.
Ликленд! Ну, конечно! Она выбрала его!
Блэр кинулась наверх в спальню, вытащила из шкафа костюм для верховой езды и бросила его на постель, радуясь тому, что можно что-то делать. Она поедет кататься верхом прямо сейчас!
Уильям не ответил. Почему? Потому что она отпустила его на ночь, вот почему. Блэр громко расхохоталась. Перри прав. На нее напала хандра.
Таксист оказался моложавым. Не слишком привлекателен, но это неважно. После того как она сунула ему бумажку в сто долларов, он согласился отвезти ее в Нью-Джерси.
— Чем вы еще занимаетесь, водитель? — спросила Блэр, внезапно снова вернув себе свое привычное хорошее настроение. Большинство таксистов любят поболтать и, за исключением водителей из третьих стран, подрабатывают на такси, одновременно занимаясь чем-то еще. Возможно, это не такое уж везение — принадлежать к среднему классу.
Молодой человек посмотрел на нее в зеркало заднего вида.
— Меня зовут Дин Фалтон. Я актер.
«Как и мы все», — подумала Блэр.
За городом было темно. Машины попадались редко. Извилистые дороги Нью-Джерси были еще более пустынными, чем магистрали между штатами.