На перепутье
Шрифт:
С той поры, как он ее встретил, она все время искала, но искала не там и не то. Теперь она опять повторяла свою ошибку. Как могла Тара стоять перед ним и рассказывать, как много у нее общего с Леоном Скиллменом? Американец был слишком хитрым. Слишком умным. Слишком циничным. Почему она этого не замечает?
Димитриос пристально смотрел вниз с обрыва. Хотя от воды его отделяли сотни футов, казалось, он видит там свое отражение. Он с горечью рассмеялся. Вот уж на Нарцисса он никак не похож, подумалось ему. А Леон выглядит вполне как бог, которого ищет Тара, чего нельзя сказать о нем, Димитриосе. Смешно с таким лицом, как у него, зваться «Коконас». Потому что «красивым» его никак не назовешь. Темные волосы. Темная кожа. Темные глаза. Не слишком симпатичный. Не урод, конечно.
Даже и не молодой. Тара объявила там, на яхте Готардов, что он присматривает за ней, как курица-наседка. Почему она всегда принимает его мужское желание защитить ее за родительскую заботу? Возможно, он был слишком закрыт, слишком терпелив с ней. Двенадцать лет разницы в возрасте никогда его не беспокоили, и он не верил, что и Тара придавала этому большое значение. С другой стороны, учитывая то, что он является ее постоянным наставником, этот факт ставит его в положение старшего, что может рассматриваться ею как отцовская забота. Сплошь и рядом ученики влюбляются в своих воспитателей: близость интересов, большое количество времени, проводимое вместе, почти предопределяют неизбежную влюбленность. Но не в случае с Тарой. Похоже, она повернула их отношения так, что они задержали ее навсегда рядом с ним интеллектуально, но на параллельных путях физически. Он сделал все, что может сделать мужчина. Он открыл ей свой разум. Она знала его изнутри, как он сам знал себя, но, без сомнения, не воспринимала его как существо сексуальное.
Возможно, он сам виноват. С самого детства он намеренно представал перед другими своего рода платоническим существом, позволяя им узнать только тень себя и не разрешая никому докопаться до своей сути. Он никогда не делился своими чувствами относительно чего бы то ни было и не разрешал никому, даже Таре, сокращать свое имя и называть его Димитрием.
Почему ему всегда хотелось отстраниться от других людей? Даже когда он был маленьким, его никто, кроме тети Леды, не понимал: он даже никогда не мечтал, что кто-нибудь его поймет. Поэтому упорно прятался в себе, лелея и защищая свои внутренние страсти, как слишком драгоценные (которые исчезнут, если он в них признается), чтобы поделиться ими с другими, обычными людьми. Именно так он о всех думал: о своих родителях, учителях, одноклассниках — как об «обычных». Разумеется, Тара не была «обычной», но, к сожалению, она не была и душевной. Он открыл ей свой разум, но разве когда-нибудь он открывал ей свою душу? И возможно, теперь уже поздно.
Внезапно Димитриоса охватила ярость, он поднял руку над головой, но, вместо того чтобы зашвырнуть камень, еще крепче сжал его. Взяв себя в руки, он направился к подножию памятника, нашел потайное местечко и спрятал туда камень. Потом, выпрямившись, долго стоял перед древним сооружением, как делал всегда.
Закрыв за собой калитку, Димитриос направился по тропинке к машине. Когда-то мальчишкой он задумал здесь свое будущее. Теперь он был одним из немногих людей в мире, кто имел ключ от калитки, которую каждый вечер закрывали. Но, чтобы сохранить искусство и идеи, которые вдохновляли на строительство таких сооружений, нужна лишь горстка людей, способных протянуть руки через время и вложить лучшее из каждой цивилизации в жаждущие руки следующего поколения. Тара была одним из таких людей. Но теперь она, вероятно, потеряна для него.
Димитриос ехал вдоль побережья к своему загородному дому и смотрел на море. «Я становлюсь сентиментальным, — думал он, — сентиментальным и… старым, старым в сорок четыре года». Менее чем в миле впереди завиднелся его большой, залитый светом дом, стоящий на холме, подобно одинокому стражнику. Тетя Леда оставила ему все свое небольшое наследство, и он почти все потратил на этот дом. Димитриос предложил половину наследства Лефтерису, но брат отказался с понимающей улыбкой. Лефтерис всегда знал, как любила тетя его робкого младшего брата, и к тому же он только что стал управляющим в магазине одежды на Сигтагма-сквер, принадлежавшем отцу, и в деньгах не нуждался. Он хотел, чтобы Димитриос получил все.
Построенный
Выключив мотор, Димитриос оставил ключ в зажигании и устало привалился к рулю. Отчего он так устал? Легкая грусть после удачной экспедиции или досада из-за утраченных надежд?
По дороге к двери он взял почту, небрежно бросил ее на кухонный стол и внезапно ощутил прилив энергии. Пакет от галереи Холлдон в Нью-Йорке. Прекрасно! Вернувшись с островов и узнав, что Леон и его друзья решили остановиться в Афинах, он позвонил в Ассоциацию торговцев предметами искусства Америки и попросил немедленно прислать ему каталог — интересно, какая галерея занимается работами Скиллмена. Теперь он может увидеть своими глазами, что делает этот парень. Тара упоминала, что Перри Готард назвал его скульптуры «героическими». Димитриос сильно сомневался, что Перри Готард понимает значение этого слова. Он сорвал коричневую бумагу с каталога и быстро нашел в индексе «Скиллмен, Леон». Затем поспешно и одновременно с некоторой опаской открыл каталог на нужной странице и увидел «героические» работы Скиллмена.
— Слава всем богам.
Позднее, уже в постели после освежающего душа, Димитриос осознал: он не может просто выжидать и волноваться — нужно что-то делать. Нельзя же просто так, без боя, отдать единственную женщину, которую он полюбил. Тем более он сам во всем виноват — не заметил, как влюбился в Тару.
Когда он ее полюбил?
Он не знал!
И если онне знал, то как, во имя всего святого, может узнать она? Он всегда называл ее «дорогая». Он всегда целовал ее в лоб. Всегда дарил ей подарки. Поскольку его любовь к ней росла так естественно, не думал ли он, что она так же естественно полюбит и его? Учитывая его возраст и внешность, как мог он рассчитывать, что она проявит к нему какие-нибудь романтические чувства? Тем более что ее всегда привлекали идеальные образы, воплощенные в древних богах.
В ярости на самого себя Димитриос спрыгнул с постели и открыл балконную дверь, чтобы немного остыть. Все! О мягкости и терпении пора позабыть. Тара уже берет отгулы, чтобы побыть с предметом своего обожания. Нужно предпринять что-то радикальное. Но сразу же заявлять о своей любви и пытаться открыто соперничать с американцем слишком рискованно. Нет, чтобы открыть Таре глаза, нужно показать ей Леона и его искусствов другом месте, в обстановке американского глянца, в мире, в котором, по-видимому, живут Готарды. Возможно, тогда Тара оглянется на Грецию и на него и увидит их другими глазами.
Всю свою взрослую жизнь Тара не покидала его больше чем на неделю и даже в этих случаях каждый день звонила ему по телефону. Ее родители несколько раз приезжали в Афины, но она ни разу не высказала желания поехать в Америку, даже на каникулы: работа поглощала ее целиком. Димитриос заставил себя размышлять дальше, хотя подобные мысленные манипуляции были не его стихией. К тому же он не мог представить Тару и Леона вместе или вообразить себе, что Леон в конечном счете окажется именно тем человеком, о котором мечтала Тара. Он понял: рано или поздно она все равно предпочтет Леона, если будет искренне считать, что она нашла настоящего бога.