На перепутье

Йорк Александра

— А зачем им гардении? — спросил Леон. Мужчины-греки покупали бумажные тарелки, наполненные цветами гардении, и весь зал пропах ее ароматом.

— Ты сам увидишь, если купишь.

Он жестом подозвал официантку и заказал цветы.

— Какой фразой она заканчивает каждый куплет? Сага… а дальше?

Песня закончилась, и под громкие аплодисменты мужчины вскочили с мест, ринулись к сцене и принялись осыпать цветами гардении музыкантов и певицу.

Леон тоже встал, но к сцене не пошел, а повернулся к Таре и осыпал ее цветами.

— Sag a Pore,—

сказала она, пока гардении сыпались на нее ароматным весенним дождем. — Это значит: «Я тебя люблю».

Глава четвертая

Тара опустилась на пол у подножия наполовину очищенной мраморной статуи мужчины. Прислонилась к мрамору и закрыла глаза.

— Римские ублюдки, — сказала она. — Что они сделали с этой бронзовой фигурой пятого века, почему она лежит среди всего этого хлама?

— Что ты такое говоришь, Тара? — возбужденно возразил ей Димитриос. — Разве ты не понимаешь, что это означает для экспедиции в целом? Теперь мы можем с уверенностью датировать каждую нашу находку. Мы можем так много узнать! Пиратский корабль — уже достаточно важное открытие, но именно эта дата и римскийкорабль — это просто потрясающе. Мимо этой находки не пройдет ни одно археологическое сообщество.

— Я знаю. Я рада. Наверное, я просто устала.

Время близилось к полночи. Все их коллеги покинули музей много часов назад, но Тара и Димитриос продолжали работать, пока, всего несколько минут назад, не поздравили друг друга с удачей.

Перед их возвращением в Афины один из ныряльщиков нашел странную металлическую лампу, которая поставила в тупик всю команду. Даже после того как музейные химики сняли многовековые наслоения, загадка оставалась неразгаданной.

И только сегодня Тара заметала, что лампа напоминает кучку небрежно ссыпанных монет. И тогда тайна перестала быть тайной. Весь коллектив остался, чтобы разобрать эту кучу, спаянную вместе химическим воздействием моря, на десять отдельных кусков. Это и оказались монеты, но откуда и какого периода еще предстояло установить.

Тара и Димитриос, оставшись после работы, пытались определить их происхождение, понимая: как только они установят страну и время их выпуска, станет точно известно, чей древний груз они так успешно подняли со дна Эгейского моря.

Они понимали, насколько важна их находка. Монеты оказались римскими. Они даже дату установили — 88 год до нашей эры. В этот исторический период Рим распространил свою власть на весь Древний мир, греки время от времени поднимали восстания против завоевателей, и римляне, наказывая восставших, посылали корабли в беспокойные районы для грабежа. И 88 год был как раз тем годом, когда Афины присоединились к другим бунтующим городам. По-видимому, этот римский корабль, подобно одному из кораблей знаменитого генерала Суллы, два года спустя, выйдя из Греции, сбился с пути, потерпел катастрофу и не смог вернуться домой с трофеями.

— Почему

у тебя такой усталый вид? Ты регулярно с ним встречаешься? — Голос Димитриоса был резким, таким Тара его никогда не слышала.

Она удивленно выпрямилась:

— Откуда ты знаешь?

Димитриос собрал монеты в аккуратный столбик.

— Это же видно невооруженным глазом, дорогая. Женщины, которые думают, что они влюблены, не умеют это скрывать. — Он пальцем толкнул монеты, снова рассыпав их.

— Димитриос! — Его сарказм больно ранил ее. Она встала и начала собирать разбросанные по столу книги. — Как это на тебя не похоже — позволять себе замечания по поводу моей личной жизни.

— А разве я не часть твоей личной жизни? Разве мы не друзья? — Он снова сложил монеты в аккуратную стопку. Он ненавидел себя за эти расспросы, но ему нужно было знать, как далеко зашло ее увлечение.

— Разумеется. Но ты же понимаешь, что я имею в виду, — ту часть моей жизни.

— Разве я не знал всех твоих мужчин с той поры, когда ты в двадцать два года приехала ко мне учиться?

— Димитриос! Ради Бога! — Тара хлопнула книгой по столу. — Послушать тебя, так их были десятки. Ты прекрасно знаешь, за десять лет я влюблялась, или думала, что влюблялась, дважды, и одно мое увлечение длилось два года!

— И оба мужчины были прекрасны внешне. Как та скульптура, которую ты так любишь. Как один из твоих богов.— Димитриос пристроил бронзового атлета поверх столбика монет.

— Я… — Тара снова взялась за книги, чтобы скрыть слезы. Впервые за все года, что она его знала, Димитриос разговаривал с ней таким резким тоном. — Я все надеялась, что внутренний мир совпадет с внешним обликом.

— Тара. — Его голос смягчился, отчего ей стало еще обиднее. Он аккуратно поставил фигурку на стол и постучал по голове атлета пальцем. — Тебе никогда не приходило в голову, что ты влюблялась в героический идеал, не соотнося его с реальным миром, реальными мужчинами?

Она смутилась, боясь взглянуть на него.

— Димитриос, пожалуйста. Ты можешь учить меня всему, что касается богов, сделанных из мрамора и бронзы, но только не тех, что из плоти и крови.

— Тара, каким, по-твоему, должен быть мужчина? — продолжал настаивать он.

Она отвела взгляд в сторону, но ответила:

— Наверное, таким, каким хочет видеть его любая женщина. Уверенным. Целеустремленным. Независимого мышления. С интеллектуальными амбициями. Умеющим рисковать и радоваться жизни.

Димитриос рассмеялся так, как смеялся обычно.

— Моя дорогая Тара. Начну с того, что большинство женщин не ищут в мужчинах этих качеств. А почему в этом перечне отсутствует внешность? — спросил он, но, заметив, что она раздраженно передернула плечами, сменил тон, заговорил более осторожно. — Допустим, некий мужчина обладает всеми этими качествами, но внешне он самый обычный человек?

Она круто повернулась к нему.

— Но тогда я вообще могу его не заметить!