На перепутье

Йорк Александра

Поэтому нужно вырвать их обоих из дурманящей атмосферы Греции с ее морем и солнцем. А для этого необходимо придумать проект, который потребует ее полного внимания — слава богам, что экспедиция принесла такие блестящие результаты! — и вынудит хотя бы на время уехать в Америку. Димитриос хорошо знал, какой упрямой может быть Тара. Когда Скиллмен покинет Грецию, она быстро найдет повод тоже отправиться в Америку — навестить родителей, младших сестру и брата — или, что хуже всего, честно признается, что хочет быть с ним.Димитриос знал: он не может позволить Таре самой принять решение о поездке, он должен сделать выбор за нее. Тогда, рискуя сейчас

потерять ее навсегда, он может в конце концов получить ее. Если только все удастся.

Димитриос снова подумал о своем камне. Решено. Он отправит Тару в Нью-Йорк.

Глава шестая

— Костас! — прошептала Маргарита, заполняя тарелку свернутыми виноградными листьями. — Кэлли работает здесь последний вечер, слышишь? Хватит. Эти мужчины, они свиньи. Ты посмотри, что они вытворяют прямо на глазах у своих жен. — По принятой у греков традиции она сделала вид, что сплюнула на пол, дабы отвратить беду, и кивнула в сторону столика, за которым сидели Готарды.

Костас нахмурился и, покачав головой, продолжил натирать большой кусок сыра, чтобы заправить салат. Он любил Маргариту (они были женаты почти сорок лет), но категорически возражал против всяких суеверий и ненавидел эту ее манеру. На самом деле она не плевала, как делали крестьяне в старых деревнях, но от одной мысли об этом его тошнило. Он тут же почувствовал легкий удар по ноге и взглянул на жену. Она, извиняясь, послала ему несколько воздушных поцелуев, заметила его улыбку и снова с отвращением качнула головой по поводу проблемы с дочерью.

За пятью сдвинутыми вместе столами ужинали, наверное, человек двадцать пять, но, как обычно, Кэлли крутилась около мужчины, сидящего во главе стола, — мистера Готарда. Оживленное личико раскраснелось, когда она слушала, часто хихикая, что он говорит. Один Бог ведает, что он мог ей наболтать. Костас снова нахмурился. Маргарита права. Их дочь слишком молода, чтобы понять, что может означать внимание такого мужчины. Слишком невинна. Нужно положить этому конец. На мгновение он разозлился на Тару, приславшую сюда этих людей. Неужели она так сильно изменилась? Неужели эти люди могут быть ее друзьями?

— Кэлли! — крикнул он дочери. — За другими столиками ждут.

— Минутку, папа. — Кэлли расхохоталась. — Мистер Готард собирается измерить длину моих волос.

Не сводя глаз с Кэлли, Перри взял нож и вытер его о салфетку. Затем, заговорщически улыбаясь, он начал прикладывать нож к ее волосам, неторопливо переворачивая его, начиная с макушки, в густой каштановой гриве.

— Длиной в двенадцать ножей, — хмыкнул он, положив руку на ягодицу Кэлли.

— Кэлли! — взревел Костас.

Она подбежала к нему, вся раскрасневшаяся от возбуждения.

— Ну что тебе, папа? С этими людьми так интересно. Когда они здесь, это все равно, что сходить в кино.

— Убери со столов! — приказал Костас.

Костас Нифороус, сердито сдвинув брови, оглядел свой ресторан. Из его ярких синих глаз исчезла привычная доброжелательность. Он достал бутылку греческого вина, открыл ее и поставил на барную стойку, откуда ее заберет официант по пути к одному из столиков — еще один повод для его неудовольствия. Никто теперь не подходил к столам с горячими греческими закусками, приготовленными Костасом и его женой Маргаритой: всю еду, заказанную посетителями, разносили по столикам официанты. Костас всегда раскладывал по столикам карточки меню, чтобы угодить постоянным клиентам и случайно забредшим к ним туристам, поскольку его маленькое заведение располагалось поблизости от театрального района в западной части Нью-Йорка.

Но постоянные посетители, составлявшие основную массу его клиентуры, никогда не пользовались меню. До последних недель он вообще нанимал только двух официантов, и они в основном занимались уборкой грязной посуды со столиков, а не принятием заказов и доставкой еды. Теперь ему пришлось нанять еще двух человек и заставить сына и дочь помогать им в зале по выходным. Да, его бизнес процветал, все так. Он зарабатывал хорошие деньги. Но удовольствия это Костасу не доставляло.

Он наблюдал, как его сын, Ники, несет поднос со стаканами, чтобы наполнить их водой. Его постоянные клиенты сами наливали себе воду за прилавком, чтобы иметь возможность поздороваться с хозяином и перекинуться словечком с другими посетителями. Костасу было приятно думать, что эта его идея помогает общению. И веселью. Греческий ресторан должен быть таким местом, где люди могут приятно провести время. Он взглянул на молчащий музыкальный автомат с пластинками с греческой музыкой. Теперь он молчал почти всегда. Глаза бы его не глядели на вешалки, заполненные меховыми манто. Да, да, поверх своей идиотской одежды они носили экстравагантные меховые шубы. И наконец, взгляд Костаса остановился на мистере и миссис Готард.

Когда они в тот первый вечер появились с друзьями и заявили, будто они друзья Тары, он не сразу в это поверил. Если его завсегдатаи по бедности одевались скромно, но аккуратно, этим то ли нравилось цеплять на себя драную одежку, то ли им хотелось выглядеть персонажами какого-то безумного телевизионного шоу. Его шестнадцатилетняя дочь Кэлли обратила внимание, что их «крестьянские» юбки сшиты из шелка или замши. А штаны разорваны специально! Потом он заметил их лимузины с шоферами, ожидающими на улице, и совсем запутался. Зачем людям, у которых столько денег, так одеваться? Иногда он видел на них футболки с надписями, джинсы и грязные кроссовки, в такой одежде они напоминали пожилых подростков. У некоторых друзей Готарда он даже видел серьгу в ухе. У мужчин. Эти люди были образованны. Богаты. Почему они из штанов выпрыгивали, чтобы напоминать сумасшедших подростков? Этого он понять не мог.

Но понимал он их или не понимал, одно он знал точно: они ему не нравились. После того первого визита Готарды начали приводить с собой по десятку друзей. И через самое короткое время эта требовательная, наглая толпа отвадила от заведения Костаса его постоянных клиентов. Теперь он готовил в основном для этих людей, которые делали вид, что относятся к нему дружелюбно, хотя на самом деле демонстрировали его своим друзьям как своего рода диковинку. В их присутствии он всегда ощущал себя большим неуклюжим медведем. Нет, ему такой поворот событий был совсем не по душе. Но он решил подождать еще несколько недель, прежде чем что-то предпринять. Когда приедет Тара, он спросит ее об этом лично.

При воспоминании о старшей дочери морщины у него на лбу разгладились, глаза заблестели. Уже десять лет семья не собиралась полностью, потому что Тара переехала в Грецию. Костас никогда в этом не признавался, но втайне был разочарован, что его первенец вернулась жить и работать в старую страну. А сколько он пережил и как рисковал, чтобы вывезти оттуда семью!.. Но по крайней мере теперь она приедет на несколько недель. И кто знает, насколько она задержится, когда вновь ощутит вкус Нью-Йорка? Каким чудесным будет в этом году День благодарения! Он закроет ресторан для посторонних и зажарит целого ягненка, как делал когда-то в молодости в Греции. И они отпразднуют американский праздник вместе с именинами Тары, как они всегда делали, когда жили вместе.