На перепутье
Шрифт:
Димитриос широко улыбнулся и покачал головой. Он всегда чувствовал себя беспомощным перед ней. Разве можно порицать такой оптимизм, такой энтузиазм? Ее серые глаза были широко открыты и горели ожиданием.
— Ты и твои боги… — вздохнул он.
— … И тогда она рассказала мне о своем имени, на самом деле ее зовут Кантара. Так вот, с древнегреческого это переводится как «гиря для весов». И она рассказывала и рассказывала про крошечные весы, сделанные из чистого золота, которые иногда находят в древних могилах. Они символизируют весы, на которых взвешивается душа человека. И дальшеона начала говорить о том, как в «Илиаде»
— Все, я больше не хочу ничего слушать, — простонал Перри Готард.
— Придется. Я же слушал. И затем она начала занудствовать насчет своего отца-грека, Костаса, который дал ей это имя, чтобы у нее всегда была чистая совесть и добрая душа. — Леон распластал свое мокрое, голое тело на палубе. — Не уверен, что грошовая свистулька стоит всех этих мучений. Мне приходится вытаскивать из своей памяти все те ошметки, которые там застряли от изучения древней истории. Она может говорить на эту тему бесконечно. А точнее — она только об этом и говорит.
— А как идет процесс совращения? — поинтересовалась Блэр. — Поведай нам какие-нибудь аппетитные подробности.
— Ну, мы отправились потанцевать под виноградными лозами на веранде небольшой таверны. Музыка была чертовски сексуальной, да и движется она не хуже тех, кто танцует танец живота.
— Да, звучит дьявольски сексуально. Неужели это правда? Такая серьезная, маленькая археологиня и вдруг…
— И это не привело ее в соответствующее настроение?
— Какое настроение? Она начала рассказывать мне про местечко, которое называется «Арчанес», это на Крите, там они нашли нечто такое, что может оказаться царской могилой со следами человеческих жертв…
— Малоподходящая тема для танцовщицы в таверне.
— Я же уже сказал, мы танцевали под виноградными лозами, а Таре они напомнили место археологических раскопок. Угадайте, почему? Так вот, невежды, чтоб вы знали — этот Арчанес знаменит своими виноградниками. Так что аппетитнее винограда — никаких подробностей.
Леон засмеялся и перевернулся на живот, наслаждаясь теплом, в котором купалось все его тело. То, что он только что рассказал, было правдой. Но не всей правдой. Они с Тарой провели вместе три вечера и часть одного дня, о чем он и доложил Блэр и Перри в соответствии с условиями пари. Но были и другие вещи. Например, неожиданное пожатие ее руки, лежащей в его ладони, мягкий аромат ее волос, когда она, тоже неожиданно, придвигалась к нему ближе, чем позволяла греческая манера танцевать. Или их встретившиеся через маски взгляды, когда Тара взяла его с собой на дно, чтобы показать место раскопок. Следить, как она брала в руки свои драгоценные находки, было равносильно наблюдению за актом любви, и он понимал: она догадывается, что он это знает. Да, он обсуждал с Тарой ее работу, потому что это давало ему возможность продемонстрировать свои собственные познания в истории — один из элементов соблазнения. Но больше всего очков он зарабатывал во время всех этих пауз и молчания, используя все возможности языка своих глаз и тела, что, он был уверен, поможет ему затащить ее в постель.
Перри натер все свое тело солнцезащитным кремом и взглянул на голые ягодицы своей жены, чтобы проверить, не нужен ли крем и ей.
— Для девушки, которой далеко за сорок, у тебя очень аппетитная маленькая попка, любовь моя, — заметил он.
Блэр сжала мускулы ягодиц в ответ на комплимент — что ни говори, периодическая липосакция, о которой многие подозревали, но наверняка не знали, давала свои плоды. Ее длинные белокурые волосы влажно блестели после купания, а на загорелой коже сверкали кристаллики соли, которые образовывались по мере испарения соленой воды под теплым, сухим ветром. Она так редко надевала
— Давай примем кокаинчику, — пробормотал Перри. Он подложил ей руку под спину и помог сесть. — Не желаешь полоску? — обратился он к Леону.
— Нет. Ты же знаешь, он у меня не идет под ту грустную музыку, которую Блэр заставляет нас слушать. Под жесткие наркотики мне нужна жесткая музыка.
Блэр и Перри отправились к буфету и быстренько втянули по паре полосок кокаина. Затем они спустились вниз.
Леон лениво перевернулся на спину и сквозь переплетенные пальцы уставился на солнце. Чудесный день! Чудесная жизнь! Полным-полно денег, славы, секса и наркотиков. И все это у него есть. А то, чего нет, он может всегда получить. Леон ладонями прикрыл глаза от солнца. Пари со своими хозяевами оказалось замечательным предлогом для осуществления его собственных планов насчет Тары, появившихся в тот вечер на яхте. Его рукам не терпелось к ней прикоснуться.
— Разве он не великолепен? — Тара посмотрела в лицо бронзовой статуи в натуральную величину, а затем на Леона.
— Определенно хорош, — согласился Леон. — Они когда-нибудь думали, кто это — Посейдон или Зевс? У него в руке вполне мог быть как трезубец, так и молния. А ты как считаешь? — Он взглянул в ее серые глаза. Была в этой женщине почти детская чистота духа, она раскрывала свою душу без опасений и хитростей. Ее возраст, казалось бы, подразумевал наличие опыта — ей было уже за тридцать. Что же, Перри назвал ее интеллектуальнойдевственницей, значит, Леон пытается совратить ее разум. Но как же много на это уходит времени… А тело его томилось в нетерпении. Ее глаза блестят, в них светится интерес, но… «Не сегодня», — решил он.
— Мне безразлично, кто он такой, я просто люблю на него смотреть, — улыбнулась ему Тара. Теперь, кто знает, может быть, ей удастся разговорить его насчет его собственных скульптур. Раньше ей это не удавалось.
— Перри сказал, ты делаешь большие героические скульптуры. Вроде этой?
— Больше, — уклончиво сказал Леон.
Они вышли из Национального археологического музея в вечернюю жару. Таре не пришло в голову задуматься, с чего это Готарды решили последовать за ними в Афины. С ними был Леон, и только это имело значение. Тара понимала: необходимо узнать об этом человеке поподробнее. Но, с другой стороны, ей казалось, будто она знала его полностью, целиком с первой минуты их встречи. В нем сошлось все, чего только можно желать. Умный и уверенный, но… чувствительный. И да… очень красивый. Ее атлет во плоти. Неужели это правда?
— Хватит искусства. Как насчет ночного клуба? — предложил Леон. — Это мой первый визит в Афины, и ты могла бы научить меня танцевать так, как танцуют греки, а не как туристы. Кроме того, — он подвинулся к ней ближе на сиденье такси, — мне нравится смотреть, как ты танцуешь.
В маленьком клубе на окраине музыка играла почти так же громко, как его любимый хард-рок, но ее мелодичность, лиризм и сложный ритм подстегивали нервы, будили в нем глубокие эмоции. Певица изливала свои чувства в микрофон, а пианист и музыкант, играющий на бузуке, время от времени ей подпевали. Это действовало на него как-то по-новому — странно и сексуально. Леон и Тара сидели за длинным столом вместе с другими парами, пили вино и закусывали фруктами из расставленных по столу посудин.