На гонках в Ле-Мане

Бодуэн Луи

«Сквозь тернии — к славе».

Телефонистку в «Суар» он попросил соединить его с Гонином, надеясь все же, что тот не окажется на ме­сте. Но он был у себя. Когда секретарша сообщила Гонину, что его вызывает Сен-Жюст, он приказал немед­ленно соединить.

Вкратце изложив Гонину всю историю, Сен-Жюст сказал:

— Я понимаю, что это дело выходит за рамки мо­ей рубрики. С другой стороны, поскольку преступники считают, что я мертв, в случае успеха я не смогу его использовать как репортер. Мы на сто километров опе­редили всех наших коллег, и я подумал,

что в интере­сах газеты лучше вам все рассказать.

Гонин наслаждался, слушая Сен-Жюста. Будучи че­ловеком трезвым и практичным, он предполагал, что Сен-Жюст действует небескорыстно, и размышлял: «Он испугался убийц, а если дела пойдут плохо, он опасается головомойки от Эстева. Вот хитрец!»

Вслух Гонин произнес как мог любезнее:

— Вы приняли мудрое решение, и я благодарю вас от имени газеты. Это дело действительно может нам принести популярность. Гримбер в настоящее время находится в Париже. Завтра утром он будет в Ле-Мане.

Гримбер, брюнет невысокого роста, был известен в журналистских кругах. У него было «легкое перо», он обладал смекалкой и являлся одним из лучших сотруд­ников «Суар». Присылая его в Ле-Ман, Гонин показы­вал тем самым, какую важность он придает этому делу, и Сен-Жюст был польщен. Он знал Гримбера и ува­жал его.

Затем Пьер уточнил:

— Как только он появится на трассе, пусть идет в ложу прессы. Там будет Риотт. Он в курсе всех дел.

— Прекрасно, — ответил Гонин.

Прежде чем повесить трубку, он добавил нравоучи­тельным тоном:

— В нашей профессии надо иногда быть альтру­истом.

— И я придерживаюсь того же мнения, — ответил Сен-Жюст, вешая трубку.

На обратном пути ему пришла в голову мысль, что Гонин мог расценить его звонок как проявление мало­душия. Это испортило ему удовольствие от сознания принесенной жертвы.

Сен-Жюст позволил себе полчаса отдыха и понаблю­дал за началом гонок. Устроившись на трибуне среди незнакомых людей, он видел на другой стороне трассы готовящихся к старту гонщиков.

Сердце его учащенно билось. Сейчас не имело зна­чения, что на трассе — мотоцикл или автомобиль. Пять лет назад он стоял перед выбором: стать гонщиком или журналистом? Одно из двух. И выбрал журналистику, потому что с энтузиазмом двадцатилетнего юноши ска­зал себе: «В газете я смогу принести больше пользы».

Но при виде гонщиков, готовых занять места в сво­их автомобилях, Сен-Жюста начали обуревать сожаления. Они так красиво выглядели в своих белых комби­незонах, стянутых около щиколотки, в легких ботинках на асбестовой подошве и в марсианских шлемах!..

Пятьдесят пять автомобилей выстроились на трас­се; более быстрые — впереди, менее быстрые — в хвос­те. Сначала они проделают круг на небольшой скоро­сти, следуя за машиной директора гонок. Затем перед трибунами она съедет в сторону, и тогда начнутся на­стоящие гонки.

Наблюдая за последними приготовлениями, Сен-Жюст не мог не пожалеть о прежней формуле старта. Раньше гонщики

стояли на другой стороне трассы, по сигналу стартера бежали к своим машинам, запускали моторы и срывались с места. По соображениям безо­пасности такой «ритуал» был отменен. Пьер считал это разумным, но куда менее интересным.

«Гонщик как тореадор, — размышлял он. — Его воз­действие на толпу измеряется риском, на который он идет».

Машины совершали «круг почета», и Сен-Жюст, за­хваченный зрелищем, совершенно забыл про преступ­ников.

Он был таким же зрителем, как и остальные триста тысяч, следящих с бьющимся сердцем за перипетиями этой грандиозной моторизованной драмы.

На самом старте вперед вырвалась «Хонда», за ней следовали одна «Феррари» и одна «Порш».

Небо было голубое, трасса сухая. Сен-Жюст поду­мал: «После нескольких кругов, когда в баках будет меньше бензина и вес уменьшится, в воздухе запахнет рекордом».

Прошло сорок минут. После десятого круга «Хон­да» по-прежнему шла первой, но другие фавориты не отставали. Как и предполагал Пьер, рекорд круга был неоднократно побит. Сен-Жюст так увлекся, что не за­мечал, как бежит время. Посмотрев на часы, он протер глаза.

Обеспокоенный, он пробрался сквозь толпу зрите­лей, вытирая со лба пот. Если благодаря микрофону Фабиена стало известно что-нибудь важное, никто не сможет разыскать Пьера на трибунах. Он помчался в комнату детектива.

Там никого не было, кроме Доротеи по-прежнему в наушниках и с блокнотом под рукой.

Увидев Сен-Жюста, она сдвинула наушники и со­строила недовольную гримасу:

— По-прежнему полное молчание. Кандидо сменит меня в пять часов. Слава богу, а то я чувствую себя совершенно разбитой. Присядьте, выпейте что-нибудь. Фабиен появится через пять минут.

Уверившись, что в его отсутствие ничего не случи­лось, Сен-Жюст успокоился. Он налил себе фруктового сока и в ожидании Фабиена углубился в размышления, убаюканный жужжанием моторов: «Предположим, на­пример, что преступники готовят нападение на «Фер­рари». Что бы я предпринял на их месте?»

Не спеша с ответом, Пьер допил свой сок и налил еще один стакан. Затем предложил сок Доротее, но та отказалась. Он вновь погрузился в свои размышления, потирая подбородок большим пальцем: «Всего участ­вует четыре «Феррари». Следовательно, из строя надо вывести четыре машины. Допустим, что я разработал до тонкостей все четыре операции. В какой момент на­до нанести удар?»

По шуму мотора он пытался угадывать марки про­носившихся машин. Затем вернулся к своей задаче. Он улыбнулся при мысли, что обнаружил нечто интерес­ное.

«Если бы моей целью были «Феррари», я посмо­трел бы, как будут развиваться события. Возможно, после первых шести часов останутся только две маши­ны вследствие простой поломки или столкновения. Тог­да половина работы будет сделана сама собой. Мне же лучше всего действовать ночью».

Сен-Жюст взглянул на часы. Было около пяти: «Значит, у нас есть еще по меньшей мере три часа».