На гонках в Ле-Мане

Бодуэн Луи

Фабиен вздохнул:

— Досадно, если Кандидо не будет с нами в Ле-Мане. Только он может узнать всех членов банды.

— Досадно — это не то слово, — ответил Пьер. — Если они сегодня проиграют, Дюброй никогда не со­гласится освободить Кандидо.

Фабиен предложил без особой уверенности:

— Он всегда может притвориться больным. Ска­зать, например, что у него серьезное растяжение. Эта травма у футболистов очень в моде, и ее трудно про­верить.

Сен-Жюст пожал плечами:

— Прежде всего, это было

бы нечестно. Потом это вызовет много шума, а нам необходимо полное соблюде­ние тайны.

В этот момент Лоретта и Доротея принялись кри­чать. Кандидо прорвался вперед. Он собирался пробить по воротам, когда четвертый номер из «Гавра» нахаль­но, в нарушение всех правил, толкнул португальца, и тот упал. Это произошло в штрафной площадке.

— Какой грубиян этот четвертый номер! — вос­кликнула Доротея.

Зритель, сидящий рядом, обернулся и посмотрел на нее недобрым взглядом.

— Эй, красотка! — бросил он Доротее. — Четвертый номер — это мой брат...

Фабиен прошептал Доротее на ухо:

— Спокойно, ни к чему привлекать к себе внима­ние.

Судья не осмелился назначить пенальти, которое полагалось за это нарушение, и матч продолжался.

На трибуне немного ниже Сен-Жюст заметил папа­шу Дюброя, который от волнения кусал ногти. «Шартр» готовился пробить угловой. До конца игры оставалось всего пять минут. Этот угловой был послед­ним шансом. Дюброй оставил в покое свои ногти и встал. Ему крикнули, чтобы он садился. Он опустился на скамейку и опять засунул пальцы в рот.

Крайний нападающий «Шартра» резко передал мяч Кандидо. Португалец в прыжке, казалось, едва коснулся лбом мяча, но тот, словно снаряд, влетел в правый угол ворот «Гавра»,

Четверо друзей закричали от радости — или, вернее, от облегчения. На поле Кандидо скакал как козленок. На трибуне Дюброй снял каскетку и вытер ею лоб. Обернувшись, он увидел Сен-Жюста и крикнул ему, по­махав каскеткой:

— Все в порядке!

Возвращение в Ипорт было очень веселым. Фабиен решил угостить всех шампанским. Обращаясь к Канди­до, он уточнил:

— Теперь, когда сезон закончился, ты можешь себе это позволить.

— Мы уже выпили шампанского в раздевалке после игры. Месье Дюброй поставил его в холодильник еще до матча, — ответил португалец.

— Ну, хорошо, — согласился Фабиен, — не будем его пить как аперитив, а поужинаем с шампанским. От него у тебя не будет кружиться голова, и оно хорошо идет с рыбой и рыбным ассорти.

Тут Сен-Жюст заметил, что Кандидо слегка хрома­ет.

— Это ничего, — объяснил юноша, — немного болит щиколотка. Но вы не беспокойтесь.

Услышав последнюю фразу, Пьер заметил, что ес­ли он и говорит Кандидо «ты», тот с ним остается на «вы». Он рассердился на себя, что не подумал об этом раньше.

Это была своего рода перегородка между двумя ка­стами, а он ненавидел

подобные перегородки. Он посмотрел Кандидо в глаза:

— Кстати, почему ты говоришь мне «вы», когда я с тобой на «ты»?

— Но...

— Никаких «но». С этих пор ты со всеми нами бу­дешь на «ты».

Фабиен и обе девушки поддержали Сен-Жюста. А детектив добавил, грозя юноше пальцем:

— Каждый раз, когда ты скажешь «вы», придется тебе платить нам один франк из твоей премии за матч.

— Но я никогда не осмелюсь, — сокрушенно про­тестовал Кандидо.

— Ну что ж, в таком случае, — ответил Сен-Жюст, — приготовься с трудом сводить концы с кон­цами.

Все уселись за стол, и с помощью шампанского Кан­дидо вскоре справился со своей робостью.

До отъезда в Ле-Ман Кандидо надо было где-то устроить. За это взялся Фабиен.

— С тех пор как умерли родители, я живу в их квартире в Нейи. Мастерская, которую я занимал на шестом этаже, служит мне складом — это в неко­тором роде чердак. Ты устроишься там, — сказал он Кандидо. — Кровать удобная, душ работает. Тебе будет не так уже плохо.

Затем он обратился к Доротее:

— Пока я отвезу Пьера в отель, ты займешься уст­ройством Кандидо.

Видя, что Кандидо собирается благодарить, он ос­тановил его жестом руки:

— Прошу тебя, без излишних благодарностей. Ус­тупить тебе чердак мне, право же, абсолютно ничего не стоит.

Машина остановилсь перед особняком Фабиена. Он указал на другую сторону широкой улицы, где видне­лась зеленая листва Булонского леса, и сказал:

— Для такого спортсмена, как ты, это очень удоб­но. Перейдешь улицу — и пожалуйста, можешь трени­роваться на лоне природы.

Доротея уже стояла на тротуаре. Кандидо собирался присоединиться к ней, когда Фабиен удержал его за руку:

— И непременно запомни: пока не закончится это дело, ты должен появляться на улице только как хиппи, длинноволосый и бородатый. Мы не имеем права до­пустить малейшую оплошность. Надо, чтобы Франк, Танака и их сообщники, считая, что избавились от те­бя и от Пьера, готовили свое преступление ничего не опасаясь.

Потом Фабиен высунулся из окна машины, чтобы обратиться к Доротее:

— Дай ему мою гитару.

Он повернулся к изумленным Пьеру и Кандидо:

— Хиппи обожают гитару. Испанцы и португальцы тоже. Ты умеешь играть на гитаре?

— Немного, — ответил Кандидо.

— Видишь, я же говорил, — сказал Фабиен об­ращаясь к Сен-Жюсту, которого забавляла изобретатель­ность друга.

XIV

Когда друзья подъехали к отелю «Терминюс», Фа­биен вместо того, чтобы высадить Пьера, поставил ма­шину на стоянку у Восточного вокзала и вышел вместе с Сен-Жюстом, неся с собой черный кожаный чемодан­чик.