На гонках в Ле-Мане

Бодуэн Луи

Японец метнул на него свирепый взгляд и высоко­мерно произнес:

— Я буду жаловаться в полицию. Это вам так про­сто не пройдет.

Когда он увидел двух полицейских с пистолетами в руках, его лицо исказилось. Он мгновенно достал что-то из кармана, сунул в рот, разгрыз и упал как подко­шенный.

Фабиен первый пришел в себя. Он снял перстень с пальца Танаки и, внимательно его рассмотрев, вос­кликнул:

— Взгляните. Механизм выбрасывает жало, по всей вероятности отравленное.

Он обратился к полицейским:

—

Пойдите к Ронжье и отдайте ему перстень. А Сен-Жюст добавил:

— Он найдет нас у бокса. Надо во что бы то ни стало остановить Левиса, если еще не поздно. Ты, Кан­дидо, отнеси труп в вагончик. Незачем волновать на­род.

Хотя Сен-Жюст бегло говорил по-английски, у «Игл», как он и опасался, его приняли за сумасшедше­го и хотели уже выставить, употребив силу, когда, к счастью, появился Ронжье. Командир показал свое удостоверение и перстень. Лишь тогда руководитель команды, забеспокоившись всерьез, решил остановить Левиса.

При первом проходе гонщик не успел заметить сиг­нал немедленной остановки и пошел на очередной круг.

Ронжье велел найти врача и прислать вертолет, что­бы отправить Левиса в местную больницу. Глядя на перстень, он пробормотал:

— Знать бы, что было в этом жале! Яд? Снотвор­ное? Медленного действия или быстрого?

Сен-Жюст взглянул на хронометр. Левис должен был пройти круг чуть меньше чем за четыре минуты. «Если через четыре минуты он не появится, значит, все пропало».

Стоуна разбудили, и он, так же как Сен-Жюст, смотрел на хронометр. Вероятно, из суеверия он скрес­тил указательный и средний пальцы.

Все собрались у края трассы. В последний раз Ле­вис прошел три минуты назад. Через минуту он должен был бы появиться вновь. Все взгляды устремились на «вираж Форда» у входа в прямую возле трибун.

Сен-Жюст заметил, что механик, нервничая, выти­рает руки масляной тряпкой.

Прибыли врач и два санитара с носилками. Врач сообщил Ронжье, что вертолет готов к взлету.

Комиссар поблагодарил и добавил:

— Будем надеяться, что эти меры мы принимаем не напрасно.

Наконец «Игл» появилась на «вираже Форда». Все закричали: «Вот она!» Машина приближалась на не­большой скорости, мотор чихнул и заглох.

Левиса пришлось вытаскивать из машины. У него хватило сил лишь сказать: «Я больше ничего не вижу», и он упал. Стоун вскочил в машину и, дав полный газ, умчался. Гонка не знала пощады.

Врач склонился над Левисом:

— Пульс есть, но очень слабый.

Затем он понюхал перстень, и выражение его лица стало менее озабоченным:

— По-моему, это снотворное. Я думаю, он выкараб­кается. Правда, для гонщика снотворное может быть так же смертельно, как и мышьяк.

Он дал знак санитарам. Те приподняли носилки и понесли к вертолету, который минуту спустя уже летел к больнице.

— Будем надеяться, что доктор поставил правильный

диагноз, — сказал Ронжье.

Вместе с Сен-Жюстом они вышли из бокса и оста­новились на минуту, глядя, как «скорая помощь» уво­зит тело Танаки.

— Мы одержали маленькую победу, — вздохнул комиссар, — «Игл» продолжает гонку, но «угроза Но­вали» остается.

Простое упоминание этого имени испортило ему на­строение. Он обругал марсельских полицейских:

— Надеюсь, что удалось вытащить Пеньо из по­стели! Идемте!

Донесение Пеньо ждало комиссара. Он начал чи­тать и неожиданно вздрогнул. Хмуря брови, Ронжье повернулся к Сен-Жюсту:

— Знаете, какова одна из специальностей Франсуа Новали?

И, не дожидаясь ответа, который мог быть только отрицательным, сказал: — Он снайпер.

Пока комиссар отдавал приказ схватить Новали, Франка и Марко, Сен-Жюст незаметно покинул его ка­бинет.

«Небо чистое, видимость, должно быть, прекрас­ная»,— подумал он и содрогнулся при мысли о том, какому риску подвергается несчастный Стоун за рулем «Игл».

Чтобы спокойно подумать, он пришел в комнату Фабиена и обрадовался, что там никого нет.

На письменном столе лежала записка, написанная рукой Кандидо: «Я нашел Марко. Он завтракает в ба­ре. Я за ним слежу».

Сен-Жюст почувствовал огромную усталость, бес­сонная ночь давала о себе знать. На одном из столов он увидел термос с кофе. Пьер заставил себя поднять­ся, налил в чашечку кофе и выпил. Сейчас было не вре­мя спать.

Он взял бумажку, где был записан разговор между Франком и Танакой. Одна деталь его насторожила: «Франсуа уже один раз сделал свое дело, этого доста­точно».

Пьер перечитал фразу. Да, Франк сказал именно так. Впрочем, он прекрасно помнил эти слова, он слы­шал их собственными ушами.

XX

Было около семи. Жизнь вокруг трассы медленно, но верно возрождалась.

Сен-Жюст направился к ресторану Танаки. Подой­дя поближе, он стал внимательно его рассматривать. Пьер был так поглощен этим занятием, что не заметил, как к нему подошел Фабиен.

— Мечтаем?—спросил детектив.

— Да нет! Но ты приглядись к дому. Над кабине­том Танаки есть что-то вроде дополнительного этажа.

Взяв Фабиена за руку, Пьер потащил его направо, чтобы взглянуть на ресторан с другой стороны. Осмотр, казалось, удовлетворил его:

— Ты заметил это маленькое слуховое окно? — спросил он у Фабиена.

— Да.

— Оно выходит на трассу.

— Ну и что?

— А то, что наверняка Новали вчера вечером стре­лял в «Игл», которая потерпела аварию.

Фабиен все больше изумлялся. Тогда Сен-Жюст вспомнил, что детективу ничего не известно о специаль­ности Новали. Он поспешил все ему рассказать и по­смотрел на друга в ожидании.